Чтение онлайн

Осознаю ведь, что в любом случае косячу.

Зачем я ей звонил? Зачем встречался? Зачем звал на выпускной?

Блядство.

Самое тяжелое — не развалиться сейчас. Перед отцом. Он ведь смотрит взыскательно. Видит насквозь. И уже взывает к ответу.

— Не теряйте меня, когда появитесь. Частично пропущу, — меняю тему. И не то чтобы удачно. — Надо к Агнии мотнуться. Остались вопросы. Мы в ссоре два месяца. Это… — хриплю и замолкаю. К горлу подходит какой-то булыжник. Перекрывает, блядь, все. Душит. Закатываю глаза под потолок. Хрен знает, что там ищу. А потому не нахожу. Спускаюсь обратно вниз. До тех пор, пока веки не закрываются. Стискиваю пальцами переносицу и, наконец, выдавливаю: — Это дно.

Папа с реакцией не спешит. Дает мне время.

— Дно? — переспрашивает, когда открываю глаза. Может показаться, что особо моим состоянием не обеспокоен. Нога на ноге, сверху планшет, стакан в руке — даже позу не сменил. Но взгляд и тон выдают столько участия в моей жизни, что на мгновение становится тесно. — И зачем ты туда угодил? Кто виноват?

Вскрывать подробности возможности нет. Говна ведь столько — затопит, не разгребу.

— Если честно, не знаю. Сам не понял.

— Неправильный ответ, сын. Женщина априори не может быть виноватой. Она не руководящая сила в союзе. Не ведущая. Если что-то пошло не так — значит, ты был слаб. Где-то упустил, в чем-то недодал. Не вытянул. Именно ты, сын. Мужчина отвечает за двоих. А если уж опустился на это самое дно, подумай теперь, с чем оттуда выплывешь. Потому что такие ямы даются не просто так. Даются, чтобы человек понял, чем он владеет, собрал все ресурсы, взвесил и направил в нужную сторону. Сила — энергия действия. Ее потенциал растет только в движении. А ты чем занимался два месяца? Сейчас честно. Я наблюдал. Мне все ясно. Хочу, чтобы ты сам понял, принял и сам озвучил.

— А я хочу заявить, что вы ни черта не в курсе, кто такая Агния. Она неуправляемая. Попалась бы такая тебе, Яну… Кто бы справился? Нет, я, конечно, собираюсь. Я справлюсь. Но не надо говорить, будто это легко. Ее трудно вести. Пока невозможно.

Папа ухмыляется. Чтоб его, почти смеется.

— Все по силам дается, сын. Бог увидел в тебе потенциал именно на эту женщину.

Краснея, пытаюсь догнать: прикалывается он или говорит серьезно. Хотя когда это отец с таким шутил?

— Она Филатова… Я… Ян… — выжимаю последние аргументы.

Папа тут же закрывает вопрос:

— У Яна нет никаких проблем с Филатовыми.

— Да, но…

— Я верю в тебя, сын. Ты найдешь к ней подход. Только не ходи параллельно к Эмилии. Расстроишь девку — женю именно на ней. Вот тогда точно скиснешь. А сейчас вернемся к вопросу, чем ты занимался два месяца.

Сцепляя зубы, и понимаю, и принимаю, и озвучиваю:

— Гордыню качал.

— Молодец. Хвалю за честность. Сейчас представим, что это дно — твой перевалочный пункт. Скопил энергию? Куда направишь?

Финал.

Школы. Детства. Войны.

Хрен знает, кто над этим чертовым миром шаманит, но совпадает все идеально. У ее и моего выпускного соседние локации — вдоль одной линии пляжа, на расстоянии полутора десятка метров. Если занять нужную позицию, можно наблюдать весь движ. Видны танцпол, часть столиков и даже сцена. Музыка и та периодически прорывается. Слышно, что горланит поверх нее диджей.

Можно, конечно, сослаться на упомянутые Немезидой Вилларибо и Виллабаджо. В чем они там соревнуются?.. Неважно. Куда более символично ложатся ею же заюзанные Монтекки и Капулетти — ведь наши семьи так близко, что почти пересекаются.

Это, безусловно, надрачивает и без того возбужденные нервы.

Стаскивая галстук и снимая с петель верхние пуговицы рубашки, на автомате отмечаю позиции: своего отца, матери и матери, отца Филатовой. Следом прикипаю взглядом к самой Немезиде. Дистанция ни хрена не тушит бушующую в моем организме лихорадку. Разъебывает так, словно стул, на котором сижу, электрический.

И где же исповедь? Где, блядь, последнее желание?

Я жив, блядь? Или мертв?

А.Г.Н.И.Я., ясен хуй, всегда заряжена. А сегодня еще и случай самый особый. Плечи голые, грудь на выкате, и вся она в лучах прожекторов блестит. Платье пышное, но спереди юбка короткая — ноги полностью на виду.

Задача стояла выебать психику всем вокруг?

Сука, скрипач дьявола. Королева мозгоебических наук.

Конечно, она скинет бате золотую медаль. Тот стоит, повесив железяку на шею, как орден. Светится весь. А ей-то зачем? Она по факту уже доктор, блядь. Дальше можно не учиться.

— Между первой и второй промежуток небольшой! — орет Яббаров, разливая топливо.

Я отмираю, чтобы встать, выдернуть из ведерка шампанское и обновить бокалы девушек.

Подхватывая свою стопку, остаюсь на ногах.

— За что? — интересуется Пима, поднимаясь.

— А ты без тоста, я смотрю, пить не умеешь, — ржет Рацкевич и тоже встает.

Прекрасная же половина, подскакивая, резво закрывает вопрос:

— За нас, красивых!

— И счастливых!

— За любовь жгучую и болючую!

— Ля, сплюнь!

— За то, что школа позади! Ура-а-а-а-а-а!

— И за лучшее время, которое ждет нас впереди!

— Жизнь, привет!

— Приве-е-е-е-е-ет!

— Ты снимаешь? Держи поцелуйчик: м-м-м-ма!

— За то, чтобы мы, несмотря на то, какой кто выберет путь, встречались почаще!

— Угу-м, в запое!

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха, — это уже общее.

И, наконец, все пьют.

Я тоже опрокидываю, хватаю закусь и встаю.

— Егор?.. — шелестит Эм.

— Скоро буду, — обещаю, не глядя.

В гортани еще играет терпкий жар, когда я, пройдясь по залу, подхватываю закрытую бутылку брюта и решительно рулю к выходу. По брошенному на песок деревянному настилу целенаправленно движусь в соседний клуб.

Хроники Агнии:

Таких страстей конец бывает страшен: Соединенье пороха с огнем — Взаимоистребляющая вспышка…

Это последняя запись в блоге Немезиды. Цитата Шекспира, насколько я знаю. Чего пока не знаю, так это того, что она окажется пророческой.

На территории говнозистов весело. Может, они не пьют, а есть устали? Все на танцполе. Читает Эминем. Головастые, раздуваясь от выданного легендой адреналина, машут в воздухе своими длиннющими граблями, как дворцовые слуги при фараоне — опахалами. Однозначно, именно из Древнего Египта вся эта хореография подхвачена. Они же умные. Историю знают.