Чтение онлайн

Я выбираю себя. Свою волю. Свой ум.

И так будет всегда. Аминь.

Сука. Долбаная, термоядерная, бешеная сука.

Разъебывает в хлам. Еще и сплевывает на мою скорченную тушу «клятвами».

Все, кто знает меня и Филатову, понимают, о ком речь. Да если бы и не понимали — похуй. Все эти предъявы и без свидетелей лишают меня самого главного — мужского, мать вашу, достоинства. Все сделано предельно тонко. Сначала она понемногу под шкуру свои пальцы запускала и отрывала мясо от кости, чтобы сейчас выдернуть из прогнившей плоти весь хребет. Изучив меня, мой характер и все те ценности, которые хаяла не раз, решила уничтожить самым болезненным, самым унизительным для меня методом.

Я жив? Или мертв? Хуй знает.

Внутри так штормит, что теряюсь в пространстве. Выносит с чертовой планеты! Но если болит, значит, все еще жив, так?

Зверея от бешенства, совершаю очередную попытку дозвониться до этой гребаной звезды. Ебически зол со старта, но с каждым последующим неотвеченным гудком гнев растет в геометрической прогрессии.

Я ее убью. Я ее, блядь, просто убью. Убью, на хрен.

Похуй, что дальше.

Сердце так наваливает, что оставаться адекватным шансов нет. Наверное, это то самое состояние аффекта, когда отключается все разумное. Врываясь в учетку Филатовой, еду тупо на инстинктах. До определенного момента. Палец зависает над кнопкой удаления канала, когда по мозгам бьет осознание, что все это не по мне. Слишком низко. Не по-мужски, блядь. Сука, истерично.

Она ведь именно этого и добивается…

«Реакция, сын. Контроль и реакция».

Никто не может лишить тебя достоинства, если ты сам себя на растерзание не скинешь. Никто.

Жив или мертв?

Жив.

А значит, должен взять себя в руки. Отбросив телефон, умываюсь ледяной водой. Перевожу дыхание. Забиваю легкие дымом.

Только после этого пишу.

Егор Нечаев: Возьми трубку, иначе я приеду.

«Удавлю и прикопаю», — добавляю мысленно.

Руки еще дрожат. Да и за грудиной все то же месиво. Но я, по крайней мере, способен думать. Способен владеть собой.

Не проходит и минуты, как Немезида кидает ответку. Впервые за все эти пропащие дни, блядь, будто чувствуя, что я соскочил с иглы.

Агния Филатова: Отлично. Ты знаешь, где меня найти. Место встречи без изменений — мой выпускной. Право на какое-либо иное взаимодействие ты потерял. Это мое последнее сообщение.

Сука.

От злости в глазах сначала темнеет, а после рвет красными вспышками. По тому же хребту гуляют вибрации, идет просадка и слышится треск.

Меня, блядь, буквально вырубает из человека в тварь.

Благо у мозга система покруче любой операционки. Быстро подсовывает подборку по важным событиям, напоминая, что Ян вытянул против толпы с битами, с раздробленным позвоночником выплыл из-подо льда и с тем же ломаным хребтом, на титановых стержнях, научился заново ходить.

Я что, против девчонки не выстою?! Быть такого не может!

Нерв под глазом мигает, как гирлянда — часто, пламенно и ослепляюще. Аномалия. Нестабильная готовность. Челюсть сводит. В горлянке дергается, встряв фантомным штырем. Кровь становится настолько плотной, что замедляется циркуляция и утяжеляются удары мотора. Есть масса способов все это разогнать, но все, что я могу себе позволить — вздохнуть и поджечь новую сигарету.

Одна тяга, вторая, третья… Вливаюсь в относительно бодрый режим.

Легкие режет, будто не дым, а стеклянную пыльцу вдыхаю. Сердце натужно долбит в ребра. Плечи и спину гасит током.

В аду же. Горю.

Ебучая голова раскалывается, потому что не спал. Не жрал, сука. Разгоняя тревожными думами эмоции, не переставал кипеть.

Тошнит, блядь. Под языком без конца собирается слюна. Сплевываю в раковину. Пытаясь избавиться от вязкости, полощу водой из-под крана рот. Жадными глотками хлебаю, по подбородку и груди течет. Небрежно утираюсь и снова курю.

Глаза щиплет. Не только от дыма. Воспаленные ведь в край: пересушенные, с лопнувшими капиллярами. Зрачки ловят расфокус. Отражение в зеркале плывет.

Отматываю историю на пять лет назад, чтобы просмотреть свой дебильный план… Сука, наивным был! Просто пиздец. Не собирался ведь воевать. Не собирался причинять боль. Увиделись, какими-то гарпунами друг другу в плоть вошли… И присели. Начали характерами мериться.

Кто кого? Нерешаемая задача.

«Ты знаешь, где меня найти. Место встречи без изменений…»

Сука. Сука. Сука.

Я не дам ей себя раздавить. Пойду туда, но на своих условиях.

Все, блядь. Все.

В точке накала все складывается. Цели, чувства, мотивация — во всем проступает ясность и находится общность. Этого достаточно, чтобы принять решение и начать действовать.

Покажу Филатовой, кто я есть. Покажу, что мужчина. Покажу, что Нечаев.

Целоваться она хотела? Обниматься?

Прижму сучку. Обуздаю. Заставлю считаться. Полностью под контроль возьму. Не вырвется.

Теперь это дело чести. Буду тем, кто подавит ее волю, заставит сойти с пьедестала своих чеканутых убеждений и нарушить все пафосные клятвы. Прилюдно, раз уж ей так нравится трясти личным.

Привожу себя в порядок, пялю чертов костюм… Спасибо маме, купила все, что нужно, и с размером не прогадала.

Никаких цветов, бля. Не дождется теперь. Никогда.

Есть другой подарок. Сгребаю с мятой постели и запускаю в карман.

Еще пара деталей, и покидаю комнату.

Сбегаю вниз.

— Я машину возьму, — сообщаю отцу, сидящему на диване в гостиной с планшетом и стаканом холодного чая. — Додж.

— Может, что-то посолиднее? Линкольн, к примеру, — предлагает, заостряя внимание на моей взбудораженной роже. — Ты же не один едешь.

Последнее — даже не риторика, намек на отчет. Пришла пора.

— Не один, — подтверждаю сухо. — С Эмилией.

— Я не спрашиваю, что происходит в твоей личной жизни. Не лезу. Думаю, ты сам должен понимать, что подобные метания обнуляют прежде всего тебя. Неважно все это выглядит. Паршиво, сын. Нечаевых за юбками, как за ветром, не таскает. Мы либо идем, либо стоим. Но не мечемся от одной к другой.

Мне стыдно. Сука, та-а-ак стыдно, что это чувство нагружает.

Хотел бы я соответствовать. Всю жизнь стараюсь. Но, базара ноль, пока не дотягиваю.

Сглатываю и так четко улавливаю звук этого действия, словно где-то там в пасти встроен микрофон.

— С Эмилией ничего нет, — проясняю сдержанно. — Дружба, не более. Просто отвезу ее на выпускной. Ранее обещал.

Лицо папы остается невозмутимым.

— Она в курсе, что ничего нет?

— Ну я ничего не предлагал, — отмахиваюсь уже менее уверенно.