Чтение онлайн

— Ты и твой лебедь — симпатичная пара, — отвечает Сойер, самодовольно ухмыляясь в сторону брата.

Стерлинг почесал средним пальцем свою небритую челюсть, направив его на Сойера.

Я рада, что у меня нет братьев. Мои плечи наконец-то расслабляются, когда я чувствую, что этот ужин из преисподней, к счастью, близится к концу. Стерлинг, похоже, не может сосредоточиться, его движения вялые, но, по крайней мере, он хоть что-то съел, запивая все съеденное вином. Возможно, это поможет ему продержаться до отъезда Бентли. Протянув руку, я подношу к губам свой бокал с вином и замираю от голоса отца.

— Представляешь, моя дочь вырезает это, — говорит он, стоя рядом с креслом дяди Бентли и улыбаясь, как гордый папа, когда передает ему Орла. — Довольно талантливо, не правда ли.

Папа, неееет! Почему? Зачем ты это делаешь? Мой взгляд падает на маму: ее щеки покраснели, и мне кажется, что я буквально вижу пар, поднимающийся от ее макушки. Не совсем так. Но я могу представить, какие ругательства полетели бы в его адрес, если бы она не проглотила их вместе с вином. Она слишком сильно ставит бокал на стол, кончики ее наманикюренных ногтей постукивают по хрусталю.

— Я бы не назвала это талантом, — дуется мама.

— Папа, ты не должен… — паникую я. Они все сосредоточены на Орле. Мои руки дрожат, и меня тошнит.

Мой отец возвращается на свое место. Это не понравится моей матери.

— Ого. Это… необычно. — Дядя Бентли смеется, перекладывая Орла из руки в руку, как футбольный мяч, и поглядывая в мою сторону. — Почему птицы? — Он переворачивает его, широкие кончики пальцев пробегают по всей длине кедра, по рощицам, намекающим на перья, по слегка приподнятым крыльям. — Это мерзкие твари, которые гадят на все подряд.

Я борюсь с желанием протянуть руку через стол и выхватить орла из его рук, чтобы он больше не мог над ним насмехаться. Он качает головой, из его груди вырывается раскат смеха. Странно.

— Это довольно круто, — говорит Сойер, забирая его у отца и поднося к носу. — Он пахнет кедром. Напоминает мне сундук, в который Стерлинг запирал меня каждый раз, когда мы ездили к бабушке.

— Дорогой, не мог бы ты убрать эту чертову штуку, чтобы мы могли поесть пирог. — Моя мать говорит моему отцу.

Она встает, берет нож и начинает нарезать яблочный пирог. Мама подает пирог? Ничего себе. Она действительно не в духе. Она говорит, накладывая каждому на тарелку по куску пирога.

— Это глупое хобби, которым она занимается в подвале. Я пыталась заинтересовать ее другими вещами.

— Девушка, которая умеет пользоваться ножом, сексуально? — говорит Стерлинг, наклоняясь и разглядывая изделие, все еще находящийся в руках Сойера.

Моя мать поперхнулась вином, зашипела и закашлялась.

— Я впечатлен. — Стерлинг смотрит на меня с ухмылкой. — Никогда бы не подумал, что ты творческий человек.

— Да, а я бы никогда не отнесла тебя к льстивому типу.

— Я не такой. Обычно нет, — пожимает он плечами, — Но я могу распознать талант, когда вижу его.

— Как-то я в этом сомневаюсь, — фыркнула я.

Он не сводит с меня глаз. Это заставляет меня нервничать и быть неуклюжей, помимо всего прочего. Я могу сгореть на своем месте, если он не перестанет смотреть так, будто видит мою душу. Я сдвинулась на своем стуле. Мои гормоны, должно быть, не в порядке. Что-то химическое должно происходить внутри моего тела, чтобы вызвать этот жар внутри моего тела. Я сдуваю пряди волос с глаз, мои плечи округляются на стуле.

Колтон усмехается, его голос наполнен высокомерием, когда он говорит Стерлингу:

— Думаю, ты произвел плохое впечатление на мою девушку, чувак. — Он обхватывает меня за плечи, прижимая к себе. Я никогда не замечала, насколько сильный одеколон у Колтона. Запах альпийской сосны душит меня. Это как рождественская елка, которую постоянно суют тебе под нос: сначала приятно, но вскоре глаза начинают слезиться, и ты чихаешь. Колтон переходит прямо к «позвольте смутить Тори».

— Понимаете. Виктория чертовски боится высоты, но ее завораживают птицы. Объясняет это дерьмо.

— Я тоже не в восторге от высоты, — вслух признается Сойер, и я слегка улыбаюсь ему, гадая, не сказал ли он это только для того, чтобы мне стало легче. Сойер не так уж плох. В нем есть что-то очаровательное несмотря на то, что он пристает ко всему, что имеет вагину. Он сажает орла на стол. Он становится гиппокампом в комнате.

Пожалуйста, папа, сделай что-нибудь. Как будто отец слышит мою безмолвную мольбу, он протягивает руку, берет орла и выходит из столовой, чтобы поставить его обратно в гостиную. Вернувшись, он садится в кресло и слабо улыбается мне. Я знаю, что все прошло не так, как он планировал.

— Все в порядке, — тихо говорю я только ему.

Моя мама присоединяется к разговору за столом:

— Да. Это правда. Виктория безумно боится высоты. Она и близко не подойдет к колесу обозрения. Она не хочет ходить по мосту и избегает приближение к окну своей спальни.

— Ты боишься подходить к окну своей спальни? — усмехается дядя Бентли.

— Виктория выпала из окна и сломала руку в трех местах, когда ей было семь лет. Это была моя вина. Окно надо было запереть, — продолжает папа. Я смотрю на маму. Не знаю, как мой отец терпит ее. Наверное, это настоящая любовь.

— Это была не твоя вина, папа.

Дядя Бентли говорит:

— Я не считаю себя ответственным за несчастные случаи с моими сыновьями, а их, поверьте, было немало. Моя философия такова: если ты лезешь туда, куда не следует, и в итоге ломаешь кость, ты научишься не лезть.

— О, детка, ты покраснела. Мы тебя смущаем? — Колтон прижимает поцелуй к моему лбу. — Это все странно: твоя одержимость птицами, твой страх высоты, хромота и то, что ты постоянно что-то роняешь. Я имею в виду, признай, что это забавно.

Может кто-нибудь, пожалуйста, избавит меня от страданий? Колтон потирает указательный и большой пальцы вместе, чтобы остальные видели.

— Ее пальцы немеют. Ее маленькие птички должны помочь в этом.

ОМГ. Я говорила ему об этом однажды наедине!

— Онемевшие пальцы? Это происходит из-за повреждения нервов, я прав? Как это будет сочетаться с медицинской практикой. Не будет ли это помехой? — спрашивает дядя Бентли.

— Да! — Огрызаюсь я, и все замолкают.

— Я хочу посмотреть на эту резьбу, — говорит Стерлинг, привлекая их внимание к себе. — Где, вы сказали, они находятся? В подвале? — Он внезапно встает и теряет равновесие, падая на стол. Его рука опрокидывает вазу с цветами. Вода и цветы рассыпаются повсюду. Это вызывает эффект домино: ваза катится, опрокидывая винные бокалы, красные пятна растекаются по мокрой скатерти. Он хватается за скатерть, чтобы удержаться, и почти рывком сбрасывает ее со стола. Хрупкий хрусталь разбивается, опрокидываясь на фарфор. Веточки лаванды и гипсофила падают на мою тарелку.