Чтение онлайн

Музыка гремит из колонок спортзала. Я добавляю ещё по одному диску с каждой стороны грифа, прежде чем нырнуть под штангу и занять позицию для следующего подхода. Пока я не снимаю её со стоек — позволяю себе сначала немного постоять и покипеть.

Пару месяцев назад я бы только обрадовался времени вдали от своей начальницы. Наверное, даже не заметил бы, если бы прошло какое-то время без встреч и разговоров с ней.

Но на этой неделе я, чёрт возьми, заметил.

Я заметил вонь в самолёте без Риз, сидящей позади меня. Я привык, что на этих перелётах меня отвлекает её парфюм. Я заметил её отсутствие в дуг-ауте перед играми. Я заметил лишний ключ от номера, оставленный на ресепшене, когда мы заселялись в отель.

И самое худшее — я понятия не имею, откуда взялась эта внезапная дистанция.

В прошлый раз, когда Риз меня игнорировала, я это заслужил. Но я думал, что теперь между нами всё нормально.

Новое, что я узнал на этой неделе? Как Риз подписывает свои письма.

С лучшими пожеланиями, Риз Ремингтон.

Сначала я проигнорировал её просьбу общаться только по электронной почте. После первой игры на выезде я написал ей сообщение — один из наших игроков жаловался на травму, и я собирался посадить его на скамейку во второй игре.

Она не ответила.

После второй игры я позвонил ей, чтобы объяснить, почему мне пришлось снять нашего питчера в середине четвёртого иннинга.

Она не взяла трубку.

И после третьей, последней игры я всё-таки сдался и написал ей письмо, как она и просила.

Ничего нового сказать тогда не было. Я просто хотел проверить, ответит ли она вообще.

И по почте, наконец, ответ получил.

Спасибо за информацию. С лучшими пожеланиями, Риз Ремингтон.

Лучшие, мать их, пожелания.

Я почти добавляю ещё по одному блину на штангу — есть ощущение, что раздражение, которое гудит во мне, может помочь поставить новый личный рекорд сегодня. Но никого нет, чтобы подстраховать меня. И пусть я зол и хочу выместить это в зале, идиотом я всё же не являюсь.

Я укладываю гриф на плечи, крепко обхватываю его руками, снимаю со стоек и выполняю подход приседаний, следя за техникой в зеркале.

Музыка помогает. Тёмный зал помогает.

Но больше всего меня подстёгивает безумный вопрос: что я сделал не так?

Может, не стоило рассказывать Риз про маму Миллер. Может, её напугало, что я уже больше двадцати лет ни с кем серьёзно не встречался. А может, я всё неправильно понял и принял за флирт то, чего никогда не было. Может, она действительно видит во мне только сотрудника, а я просто перешёл черту.

Я возвращаю штангу на стойки и выпрямляюсь во весь рост, делая глубокие вдохи, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Но это было хорошо. Я мог бы делать так всю ночь. Нагружать тело — отличное отвлечение.

Я снимаю футболку, вытираю ею лицо и даю мышцам пару минут восстановиться перед следующим подходом. Стою за стойкой, навалившись руками на гриф, переводя дыхание.

Это не должно так меня задевать. У меня есть куда более важные вещи.

Моя дочь. Внук моей дочери. Моя команда.

И вопрос, будет ли у меня работа после этого сезона.

Я должен думать о будущем своей карьеры, а вместо этого ломаю голову над тем, знает ли моя начальница, что я по ней сохну, и чувствовала ли она когда-нибудь то же самое.

Думал, из этой стадии вырастают после двадцати. Но вот я хочу уметь читать мысли этой женщины.

Соберись, Эмметт.

Я не слышу, как открывается дверь — музыка слишком громкая. Но свет, отражающийся в зеркале передо мной из щели в двери, привлекает внимание.

И в отражении я вижу, как в зал заходит Риз.

Наверное, она не знала, что я здесь — свет я держу приглушённым. Но как только она входит и слышит музыку, даже несмотря на наушники в ушах, она оглядывается по сторонам… пока не встречается со мной взглядом через зеркало.

Риз замирает у двери.

Я остаюсь у стойки.

Мы просто смотрим друг на друга через отражение, не говоря ни слова, снова в одной комнате спустя почти неделю.

Я не видел её с того дня в дуг-ауте и думал, что не увижу до завтрашней дневной игры. Сегодня я даже специально избегал верхнего этажа, на всякий случай. И не проверял парковку, зачем? С чего бы ей быть здесь в пятницу вечером?

Риз открывает рот и что-то говорит, но я не слышу её, музыка всё ещё гремит.

Я отталкиваюсь от штанги, беру телефон и почти полностью убавляю громкость, после чего поворачиваюсь к ней.

— Я просто сказала «извини», — говорит она. И на секунду я позволяю себе подумать, что она извиняется за всю эту дистанцию. Но потом она указывает большим пальцем через плечо на дверь. — Я не знала, что ты здесь. Я уйду.

Это было бы разумно. Единственный шанс сосредоточиться на тренировке — если она уйдёт.

Я пожимаю плечами.

— Ты владеешь этим местом. Делай что хочешь.

Я даже надеюсь услышать одну из её привычных колкостей.

«Вот видишь, иногда ты это вспоминаешь». Или «Приятно, когда ты наконец это признаёшь».

Но Риз молчит.

И это я ненавижу ещё больше, чем любую её подколку.

— Делай своё дело, — добавляю я. — Я почти закончил.

Она улыбается мне маленькой, почти жалостливой улыбкой.

И это я тоже ненавижу.

Риз берёт коврик для йоги и раскладывает его в углу зала. К несчастью, именно в том углу, который находится прямо позади стойки для приседаний. И когда я возвращаюсь к штанге, у меня через зеркало открывается отличный вид на неё.

Она вставляет наушник обратно и начинает растяжку — тянется руками вверх, а затем складывается пополам, чтобы коснуться пальцев ног.

И я, чёрт возьми, пялюсь.

Я даже не знаю, сколько времени прошло с моего последнего подхода, я просто не могу оторвать взгляд достаточно надолго, чтобы начать следующий.

Она выглядит… чертовски хорошо.

Её светлые волосы наполовину собраны заколкой, чтобы не падали на лицо. На ней комплект для тренировок, конечно же. Эта женщина всегда безупречно собрана и идеально сочетается по цветам, и, видимо, даже в спортзале это правило работает.

Леггинсы ягодного цвета облегают её сильные ноги. Спортивный топ едва удерживает её грудь.