Чтение онлайн

И вдруг она замолчала. Перестала отвечать на вопросы репортеров и медленно, очень плавно повернула голову точно в мою сторону.

Мир вокруг будто на секунду замер, звуки толпы отошли на второй план, превратившись в невнятное шипение. Внутри меня что-то глухо рыкнуло — древний, животный инстинкт, который не умеет думать словами. Либо равная, либо угроза. Третьего не дано. Я перестал дышать, замер камнем, стараясь слиться с кирпичной стеной за спиной.

Она почувствовала? Поняла, что в помятом, грязном мужике у мусорного бака вибрирует та же самая чужая, нечеловеческая тяжесть, что и в её дружке из Метрополиса? Её ноздри едва заметно дрогнули, брови сошлись к переносице. Она явно пыталась что-то считать из этой тени, вычленить меня из толпы обывателей. В её взгляде не было жалости, только острое, как бритва, внимание хищника, заметившего другого хищника на своей территории. На мгновение мне показалось, что воздух между нами наэлектризовался.

Но тут её окликнул какой-то коп, и магия рассыпалась. Она отвернулась, возвращаясь к своей роли богини на земле.

Я развернулся и ушел, почти сбежал, растворяясь в толпе так быстро, как только мог, не привлекая внимания.

— Уходи, — приказал я себе, вжимая голову в плечи. — Ты призрак. Пыль на обочине их скоростного шоссе. Если они тебя заметят — спокойная жизнь под бетоном закончится в ту же секунду.

Вернувшись, я захлопнул за собой тяжелую стальную дверь подвала. Под бетоном было идеально. Ни рекламы «Stark Industries», ни криков толпы, ни этих сияющих богов. Только гул труб и редкие щелчки старой, доживающей свой век проводки. Сила внутри требовала движения, она хотела рвануть вверх, к свету, сорвать эти чертовы плиты и выйти наружу, заявить о себе. А я заставлял её мыть полы и чинить трубы в сортире. Греть чайник ядерным реактором — дури на целую страну, а толку ноль.

Я завалился на койку, уставившись в серый потолок, по которому ползла длинная трещина. В этом городе всё казалось пластмассовым, даже трава в Центральном парке выглядела ненастоящей, декоративной.

— Ник! — неожиданно заорал сверху Барни, топая протезом по полу. — Вставай, твою мать! Трубы в сортире опять рванули, ты мне нужен сейчас же!

Обычный вторник. Еще один день, чтобы притворяться, что меня не существует. Я натянул кроссовки и пошел наверх.

Трубы в «Адской Кухне» — это не просто железо, это гнилые вены старого города, которые забиты ржавчиной, жиром и грехами прошлых десятилетий. Когда в сортире у Барни рвануло, вонь поднялась такая, что даже у привычных ко всему завсегдатаев слезились глаза.

Я стоял по щиколотку в мутной, вонючей жиже, освещая этот филиал ада старым фонариком. Проблема была в главном стояке: старый чугунный хомут лопнул, и теперь оттуда хлестало так, будто дом решил опорожнить свой кишечник прямо мне в лицо.

— Ну что там, Ник? — Барни стоял на верхней ступеньке лестницы, прикрывая нос платком. — Сделаешь или мне вызывать этих грабителей из городской службы, которые сдерут с меня как за новый «Кадиллак»?

— Сделаю, — буркнул я.

Нужно было наложить заплатку и стянуть её новым хомутом, но резьбу на трубе повело, а сам металл превратился в труху. В обычном состоянии здесь потребовалась бы сварка, бригада слесарей и пара часов мата. Я посмотрел на массивный разводной ключ, который весил добрых пять килограммов, и понял, что если буду работать как человек, мы утонем.

Я обхватил трубу ладонью. Чугун под пальцами ощущался мягким, как мокрый картон. Я не просто тянул — я чувствовал, как сила внутри рук стабилизирует металл, заставляя его подчиниться. Осторожно, на миллиметр, я начал выравнивать деформированный участок, сдавливая его так, чтобы края сошлись. Металл жалобно скрипнул, сопротивляясь. Я затянул болты на новом хомуте пальцами, просто имитируя работу ключом, но на самом деле я впрессовывал сталь в сталь. Когда я закончил, течь прекратилась. Труба в месте зажима стала чуть тоньше — я переборщил с давлением, — но держала намертво.

Выбравшись наверх, я вытирал руки ветошью, чувствуя, как от меня несет сточной канавой и старой медью. Барни посмотрел на результат, потом на мой невозмутимый вид, и подозрительно прищурился.

— Быстро ты. У тебя там что, гидравлика в руках спрятана?

— Просто техника, — ответил я, не глядя ему в глаза.

Барни хмыкнул, достал из кармана фартука тугую пачку купюр и отсчитал несколько двадцаток. Положил их на липкую стойку, но не спешил убирать руку.

— Слушай, Ник. Ты парень работящий, претензий нет. Но ты выглядишь так, будто тебя только что выкопали из братской могилы. Твоя футболка скоро сама пойдет сдаваться в прачечную, а кроссовки… — он брезгливо кивнул на мои секонд-хендовские обноски, пропитанные канализационной водой. — В таком виде ты пугаешь последних приличных алкашей.

Я посмотрел на себя в мутное зеркало за стойкой. Обрывок серой ткани вместо майки, штаны в пятнах мазута и лицо человека, который забыл, как выглядит солнечный свет. Барни был прав — я выглядел не как «тихий сосед», а как подозрительный бродяга, на которого первый же встречный коп захочет нацепить наручники просто для профилактики.

— На, возьми, — он добавил к стопке еще сотню. — Это аванс. Сходи в «Мэйсис» или куда там сейчас ходят люди, у которых есть лишняя хромосома. Купи себе нормальные шмотки. Джинсы, куртку, что-то человеческое. Чтобы я не ждал проверки от санэпидемстанции каждый раз, когда ты выходишь в зал.

— Спасибо, — я взял деньги. Они были влажными от его потных рук, но это были первые деньги, которые я планировал потратить не на выживание, а на маскировку.

Нью-Йорк встретил меня привычным шумом. Я шел по Бродвею, стараясь держаться в тени, но даже здесь мой вид заставлял людей инстинктивно обходить меня по широкой дуге.

Магазин, который я выбрал, был обычным стоком — шумным, набитым вешалками и запахом нового трикотажа. Я быстро накидал в корзину то, что не бросалось в глаза: пара черных худи с глубокими капюшонами (лучший способ спрятать лицо от камер), плотные темно-синие джинсы и кожаная куртка, простая, как кирпич.

Настоящая проблема возникла у полки с обувью. Я взял в руки тяжелые кожаные ботинки — не берцы, но что-то крепкое, с толстой подошвой. Надавил на носок, проверяя прочность, и едва не проткнул кожу большим пальцем. Пришлось напомнить себе: аккуратно, Влад. Всё здесь сделано из бумаги. Всё здесь — хрупкое.

В примерочной, стаскивая с себя вонючую стройкой одежду, я на секунду замер перед зеркалом. Тело под тусклым светом ламп выглядело чужим. Мышцы стали какими-то слишком четкими, рельефными, кожа казалась плотной, почти сияющей изнутри. Ни одного шрама от осколков. Ни одного следа от той жизни, где я был просто мясом в траншее.

Я натянул новые джинсы — они сидели идеально, но я чувствовал, как ткань натягивается на бедрах, угрожая лопнуть при любом резком движении. Худи скрыло торс, а куртка добавила веса и привычной жесткости в плечах.

Выйдя из магазина, я закинул пакет со старым шмотьем в ближайший мусорный бак. Теперь я выглядел как типичный житель большого города — хмурый парень в черном, один из миллионов. Пыль на обочине стала чуть чище, но осталась пылью.

Я шел обратно в сторону Адской Кухни, чувствуя, как новые ботинки уверенно вгрызаются в асфальт. В кармане куртки лежали остатки денег и та самая тетрадь.

Проходя мимо очередной витрины с телевизорами, я увидел экстренный выпуск новостей. Очередной заголовок про Лигу Справедливости, очередные кадры с летящими фигурами. Я даже не замедлил шаг.

Моя война с трубами была выиграна. Теперь оставалось понять, сколько еще я смогу притворяться деталью, прежде чем механизм пойдет вразнос.

Нью-Йорк — город, который никогда не затыкается. Он постоянно орёт, гремит металлом по металлу, мигает неоном прямо в зрачки и лезет под кожу своим липким воздухом. Он как старый сосед-алкаш за стеной: вечно живой, вечно мешающий, вонючий, но если вдруг он на секунду замолкнет — станет по-настоящему страшно. Здесь даже тишина звучит подозрительно, как затянувшаяся пауза перед дракой в тёмной подворотне.