Чтение онлайн

– Насть, – тихо позвал я, боясь спугнуть эту хрупкую тишину.

Она вздрогнула и медленно обернулась. В ее глазах, обычно таких ясных, стояла усталость и отражение чужой боли.

– Все в порядке? – спросила она, и ее голос прозвучал сипло.

– Сейчас будет, – я подошел и опустился на корточки рядом с ее креслом, чтобы быть с ней на одном уровне. – Я поговорил с юристом. Мы будем действовать.

Она лишь кивнула, ее взгляд снова ускользнул к спящему Тёме.

– Андрей, я… я, наверное, только усугубила ситуацию. Своим присутствием, – прошептала она, и в ее голосе послышалась вина.

– Нет, – я резко, почти грубо отрицательно мотнул головой, охватывая ее холодную руку, лежавшую на ручке кресла. – Не смей так думать. Ты здесь… ты здесь – единственное, что держит меня в здравом уме. И детей тоже. Степа тебя обожает. Бублик… он к тебе тянется, даже во сне ищет твое тепло.

Она слабо улыбнулась, и на ее ресницах выступили предательские слезинки, сверкнувшие в тусклом свете ночника.

– Она так на меня посмотрела… С такой ненавистью. А я… я просто хотела помочь. Я ведь и правда просто хотела помочь, – голос ее дрогнул.

– Я знаю, – я сжал ее пальцы, пытаясь согреть их в своих ладонях. – Я знаю. И спасибо тебе. Но теперь… теперь я должен это закончить. Ради них. Окончательно.

Я встал с корточек и притянул ее к себе, не отпуская руку. Она осторожно переложила спящего Тёму в кроватку и, наконец, оказалась рядом со мной. В полумраке палаты я нашел ее губы и поцеловал.

Этот поцелуй не был нежным.

Он был страстным, отчаянным, полным всей накопившейся за день ярости, страха, благодарности и той дикой, животной потребности в спасении, которую я нашел только в ней.

В нем была горечь больничных стен и сладость внезапно нахлынувшей надежды. Я впивался в ее губы, как утопающий в соломинку, а она отвечала мне с той же силой, цепляясь за мои плечи, словно боясь, что я вот-вот исчезну.

Мы стояли, слившись воедино после этого кошмарного дня, и в этом поцелуе был наш безмолвный обет – сражаться вместе. До конца.

Когда я, наконец, отпустил ее и взглянул в ее прекрасные глаза, слова сами сорвались с губ. Я даже не успел подумать, что говорю.

– Насть, пойдешь со мной на свидание?

— Насть, пойдёшь со мной на свидание?
– задал я вопрос. И тут же в голове пронесся вихрь сомнений: А вдруг она не пойдёт? Вдруг откажет? И что я буду тогда делать? Ну, посмотрим…

Все эти мысли пронеслись за одно мгновение, за одну секунду. А когда я посмотрел ей в глаза, она улыбнулась. От её улыбки в уголках глаз обозначились лучики-морщинки, и от этого её лицо стало ещё более прекрасным, живым и тёплым.

— Да, я пойду с тобой на свидание, - ответила она, и в её голосе прозвучала лёгкая насмешка.
– Я всё думала, когда же ты меня уже пригласишь? Сколько можно было ждать? Ты очень нерешительный, Андрей. После первого поцелуя надо было приглашать меня на свидание, а ты столько тянул!

Я не мог сдержать улыбки. И ведь она права, чёрт возьми, — пронеслось в голове. Надо было сразу брать её в охапку и нести в свою пещеру, пока кто-то другой не опередил.

— Только давай сначала выберемся из этого ада, - Настя вздохнула и провела пальцами по моей щеке.

Тёма тихо всхлипнул, открыл глазки и посмотрел на нас.

— Папа, папа, а когда мы поедем домой?

— Сейчас, сынок, соберём все вещи и поедем.

Мы собирались быстро, вещей было немного. Тёма уже активничал, бегал по палате с криками о том, что хочет домой побыстрее — к Стёпе.

Я смотрел на Настю и пытался представить наше свидание.

Хотя… да что там представлять? Я ничего не знал и, кажется, не понимал. Я, конечно, её пригласил, но вот что делать дальше – непонятно. Что она любит? Чего хочет? За столько лет я совершенно забыл, а точнее, и не знал… эту женщину.

Но внутри меня горел огонёк – настойчивый, тёплый. Мне дико хотелось узнать её поближе.

Мы приехали домой днём, ближе к вечеру. По дороге купили продуктов; Настя была со мной, и я ловил себя на мысли, что она становится неотъемлемой частью моей жизни. Мне это дико нравилось. Я уже не представлял, что она может уйти. Казалось, она вписывается в мой интерьер, в мой хаос, в мою жизнь — идеально.

Ночью Тёме стало лучше, температура спала. Я почувствовал это, приложив ладонь к его влажному лобику. Мы спали вместе: Стёпу я уложил в своей комнате, а с Тёмой, со своим «бубликом», спал в большой комнате на диване. Настя спала рядом. Казалось, она тоже не хотела уходить от нас, от нашей зарождающейся семейной идиллии. Казалось, ей всё это нравилось. Мне так казалось и очень хотел верить своей интуиции.

Утром Настя проверила, как чувствует себя Тёма, и радостно улыбнулась: динамика была хорошей, «бублик» шёл на поправку. А это означало, что я всё делал правильно. “Я думал, что отец из меня никакой, а оказалось… не так уж всё и плохо.

Я постепенно изучал азы… материнства? Эмм… скорее, отцовства. Все эти трудности, все сложности, всё, что раньше казалось мне чем-то непонятным, хуже китайской грамоты, сейчас становилось более-менее понятным. И мне это, чёрт подери, начинало нравиться.

Пока моя Настасья готовила завтрак, я быстро умыл детей, и мы вместе заправили кровати.

— Настя, мы решили, что чуть попозже поедем покупать большую двухъярусную кровать моим проказникам, – сообщил я ей, заходя на кухню.

– Давно пора, - ответила мне девушка, продолжая готовить завтрак.

А потом позвонил мой юрист Марат. Я сразу же взял трубку и вышел из кухни.

— Я слушаю, Марат. Говори.

— Андрей, тут такие дела. В общем, мы надавили на Игнатенко. И, кажется, он испугался. Он собирается возобновить твой контракт в больнице, но только с одним условием.

— Я представляю, с каким, — скрипя зубами, пробормотал я.

— Ну да, всё именно так. Он хочет, чтобы его связь с Марией нигде не публиковалась, чтобы это не вышло за рамки больницы. Испугался, гадёныш.

— Всё, я понял тебя. Продолжаем нашу тактику – давим дальше на Игнатенко. А ещё собираем доказательную базу на то, что произошло в больнице с Машей.

— Мы уже кое-что собрали. Андрей, есть показания медсестры, которая слышала, как Маша говорила, что хочет забрать детей, когда выздоровеет. Санитарка готова представить свои показания в суде. А еще медперсонал больницы охотно дает письменные показания о вчерашней истерике Марии Анатольевны. Накладывается дисциплинарное взыскание за нарушение режима.