Чтение онлайн

Он осторожно касается моих губ своими. Забирает себе мой кислород, а вместе с ним и душу. Целует так пылко и жадно, как никто до этого не целовал. Губы горят, в лёгких не хватает воздуха, блаженный кайф растекается тягучей лавой по венам.

— Просто поверь мне, ладно. Я хоть и бандос, но честный. Своё слово привык держать.

Я долго смотрю на его пальцы, переплетённые с моими. На сбитые костяшки. На шрамы.

Бандитские руки. Пахнут средством для мытья посуды, оружейным маслом, смертью. И я до безумия сильно их люблю.

— Хорошо, — тихо говорю я. — Но если я увижу хоть малейшую угрозу для Кирюши — я уйду. И сделаю всё, чтобы ты меня не нашёл!

— Договорились. — Опять улыбается. Слишком много сегодня улыбок, даже непривычно.

Впервые между нами не искры и не выстрелы. А что-то похожее на будущее.

— Аллу ты убил? — швыряю вопрос, надеясь на отрицательный ответ, чтобы окончательно придушить червячка на сердце.

— Нет. — Тихо, как он привык. — Эта дура спала с приближённым Артёма, использовала его в качестве своего информатора. Он докладывал ей обо всех перемещениях брата. Потом она залетела, сказала, что от меня. Он просил её всё бросить и уехать, влюблённый дебил. А она послала. Вот он и отомстил.

— Честно?

— Можешь спросить у него. После побега Артёма этот придурок пришёл ко мне с повинной.

— И он ещё жив?

— Я же сказал тебе, что завязываю. Уже начал. Часть магазинов и фабрика уже оформлены легально. Город и так мой, больше нет смысла пускать кровь.

Рита

Сладкий, нежный, такой желанный запах от макушки, что невозможно надышаться.

Я могу обнимать своего мальчика сколько захочу, носить на ручках, прижимать к груди, целовать щёчки и носик. Это моё личное счастье. Моя радость. Моя любовь.

Тело переполнено материнской энергией и желанием каждую минуту делать что-то для сына: готовить для него, играть с ним, купать. Мы уже посетили невролога, составили план работы. Впереди нас ждут долгие занятия, коррекция, приём медикаментов. Но мы справимся. Не можем не справиться. Когда так сильно чего-то хочешь, когда готов тратить последние силы и переть вперёд, невзирая на преграды, всё обязательно получится. Кирюша станет нормальным, полноценным человеком и сможет жить самостоятельно. Пока что это главная цель на сегодня. А дальше, по мере его взросления, сможем определиться с профессией и видом деятельности — к чему у сына проявится интерес. Мой Кирюша не хуже Илона Маска, и диагноз у него похожий. Хочется верить, что в моих руках малыш добьётся успеха в жизни.

— А это собачка. Как она говорит? — указываю пальчиком на рисунок в развивающей книжке с яркими картинками.

Кирюша знает животных, но не всегда хочет отвечать. Чаще всего уходит в себя, когда от него требуют ответа. Но со мной он раскрывается. Мне он доверяет. Поэтому пытается отобрать книжку, разорвать страницы, потому что не боится, что за это последует наказание.

Он швырнул несчастную книгу подальше, смотрит на меня, как будто это он тут взрослый, а я достаю с глупыми вопросами, и говорит:

— Гав-гав!

— Молодец, сыночек! Ты умница! — глажу волоски на голове.

Счастливая улыбка с лица не сходит.

Я готова вот так сидеть на кровати и играть с ним сутками напролёт. Но я больна своей работой. Зависима от адреналина, получаемого на вызовах. Акмаль не скупится: каждый раз, когда приходит, оставляет в тумбочке в прихожей кучу налички. На ребёнка.

Чтобы мы ни в чём не нуждались. Ни в дорогостоящих препаратах, ни в консультациях высококвалифицированных специалистов. Я бы могла сидеть дома безвылазно, но в одном месте свербит от желания работать. Как ни крути, а это моё призвание. Я люблю людей. Люблю жизнь. Люблю оказывать помощь, спасать. Люблю адреналин и эту особенную романтику работы на скорой.

Звонок в дверь означает, что пришла нянечка Инна Фёдоровна. Женщина пятидесяти лет, полжизни проработала воспитателем в детском саду, в группе с особенными детками. Очень добрая, опытная, а главное — понимающая женщина. Потому что таких детей нужно понимать. Нельзя воспринимать с негативом их всплески агрессии, истерики, непослушание. Они не слушаются не потому, что хотят проказничать, а потому, что их мозг живёт в своём мире. Кирюша как бы с нами, но в то же время нет.

Запускаю женщину домой.

Инна Фёдоровна займётся Кирюшей, даст нужные препараты, будет следить за сахаром, приготовит еду и даже займётся развивающими занятиями по курсу, искупает и уложит спать. И будет с ним до утра, пока я не вернусь со смены. Она моё спасение.

— Инна Фёдоровна, на ночь достаньте из морозилки куриное филе, пусть размораживается. Хочу сделать для Кирюши домашние полезные сосиски.

— Так давай я сама сделаю. Ты же после суток придёшь, тебе бы отдохнуть, — отвечает женщина с энтузиазмом.

— Нет, я хочу сама, — улыбаюсь как можно вежливее.

Целую на прощание сыночка, сохраняю в сердце его запах, чтобы хватило на сутки, но знаю, что не хватит, и я буду скучать уже через пару часов. Касаюсь его пухлой щёчки, такой нежной, улыбаюсь в ответ на его строгий взгляд. Знает, что я уйду сейчас. Смотрит на меня как на предателя, ещё не понимает, что такое работа и для чего мама периодически бросает его. Обижается.

Я уйду, а он закатит истерику нянечке.

— Кирюша, маме нужно на работу. Мама у тебя герой! Она спасает жизни, — пытается отвлечь ребёнка разговорами Инна Фёдоровна.

— Сынок, я вернусь совсем скоро, ты даже соскучиться не успеешь, — целую ещё раз сладкую щёчку и убегаю на смену.

На подстанции шумно.

Все обсуждают новость о том, что нашего Санька взяли под стражу.

Я молча слушаю, не вступая в диалог. Тихонько стоя в стороне, пью свой утренний кофе 3 в 1, пытаясь абстрагироваться. Потому что это я сдала его Мише. Сразу как Акмаль забрал меня из леса, позвонила оперу и сообщила о причастности Саши к смерти Вадима. Потребовалось некоторое время для сбора доказательств, но Мише удалось собрать достаточно, чтобы выдвинуть фельдшеру обвинения и арестовать.

— Да ментам плевать, кого сажать! Взяли первого попавшегося! — негодует Вера Андреевна.

— Ещё и висяки свои на пацана повесят! — вкидывает в огонь дровишек фельдшер Настя.

— Не то время сейчас! Если взяли — значит, было за что! — рявкает Лев Андреевич, решивший, что не может пропустить переполох и присоединившийся ко всем в столовой.

Желание пить кофе испарилось.

Оставляю полную чашку на столе с микроволновкой, на обеде допью.

Выхожу из столовой.

Затылком чувствую сочувственные взгляды коллег. Меня никто не дёргает, не нападает с вопросами, за что я им благодарна. Все молча жалеют и сопереживают. Ведь я больше всех общалась с пацаном. Мы были одной командой, и такая новость, как его арест и обвинение в убийстве, должна была сильно подкосить.