Чтение онлайн

Селищев находился в плотницкой мастерской, стоявшей в тылах усадьбы. Митенька дернул за веревочку где-то под стрехой, внутри звякнуло, и дверь открылась.

У Егора сердце екнуло: снова напомнил ему Селищев Темку Табунщикова. Бледноват, правда, он, загар сошел с лица, но глаза - такие же синие, полные жизни и улыбчатые - оставались прежними.

– Товарищ капитан, разрешите доложить, - начал было по-военному Егор.

Но тот шагнул к нему, обнял:

– Егорка, дружище мой, рад тебя видеть!.. Ну и растешь же ты - какой парнище стал за это время!

– А вы? Как вы себя чувствуете?

– Еще слабоват, но дело на поправку идет. Вот видишь, - Селищев показал на верстак, где лежали части табуретки, - мастерю потихоньку, разминаюсь, набираюсь сил. Ну как там бойцы мои?.. Садитесь, ребята, послушаем Егора и Гриню.

Часа два не расставались ребята с капитаном.

Вернувшись домой, Егор занялся хозяйством. Три коровы да телка-летошница на подворье - не шутка. До вечера хлопотал. Только присел отдохнуть, пришел Ригорашев.

Панёта приветливо, с шуткой встретила Ригорашева:

– Такая честь нашему дому! Сам атаман пожаловал.

– Еще не атаман, а исполняющий обязанности. Тот же завхоз, каким и был. Ответил он сдержанно, как всегда, без каких-либо проявлений чувств на своем скованном, застывшем лице.
– Могут и не прокричать за меня. Слыхала, небось, как ставит атаманов наш новый комендант герр Трюбе.

– Прокричим за тебя, Алексей Арсентьевич. Ты нашему народу известный человек.

Ригорашев поздоровался с Егором за руку, скользнув по нему вроде бы спокойным взглядом, и сел рядом на скамье под грушей.

– Значит, так, Егор Алексеевич... Пантюша с тобой говорил - дело тебе изложил. Все ясно-понятно?

– Да вроде бы...

– Ну тогда будем работать, Алексеич. Ты, я слышал, по математике в школе шел на "отлично". Так?

– Не последним был, а что?

– Учетчик мне нужен в первую бригаду, ну и организатор также. Учетному делу тебя подучит Ион Григорьевич, счетоводом я взял его в управу. А как организатор ты бригадиру Витюте поможешь народ сватажить. С молодыми будешь иметь дело.

– Ладно, - согласился Егор без лишних слов и спросил у него: - Как же вам удалось вырвать Витютю?

– Да кое-как удалось... Кузякин, нынешний полицмейстер, а бывший работник райсельпо, помог мне вытащить Витютю из лагеря. Я же вместе с Кузякиным в тюрьме сидел, так он вот теперь по-приятельски ко мне относится.

– Ага, Кузякин!
– воскликнул Егор и спохватился, убавил тон: - Слышал я о нем... Везет же моему родичу, отчаянной голове! Уж сколько раз влипал он во всякие истории и всегда удачно выкручивался.

– Повезло ему перво-наперво в том, что вылущили всех Ненашковых, а то бы не выкрутился на этот раз, - заметил Ригорашев, поднимаясь.
– Приходи завтра утречком, к семи, в контору. Актив соберется, бригадиры, десятидворщики, потолкуем о том, как жить и работать будем. С оккупантов надо кашу варить умно, а то не расхлебаем.

Глава четвертая

Егор выпил литровую кружку парного молока и погнал своих коров в череду на выгон, еще не проснувшись до конца. Недоспал - до третьих петухов свиданьичал с Дашей.

А утро было редкостно-чудесным. На рассвете белый пар натек в станицу с приречной долины. Утонула она в нем, как в молочном киселе. Но вот взошло солнце, туман осел, утяжелился и устремился обратно в долину неторопливыми волнистыми потоками, мягко блестя под красными лучами. Лишь головы медленно плывущих коров торчали из него; розово-белые пряди завивались вокруг их позолоченных солнцем рогов. И Егор остановился, по шею укутанный невесомым одеянием; подняв руки, процеживал сквозь пальцы этот блестящий, отбирающий глаза, мираж.

Вдруг, прорвав пелену, вынырнула лобастая голова с Прямыми, вразлет, рогами, и на поверхность выплыло темное чудище - бугай Чепура. А на гладкой, поблескивающей спине вразвалку сидел блажной Федя, пастух, худощавый, как подросток, с вьющимися каштановыми волосами и бородкой. Одно плечо у него торчало выше другого, и лицо искривлено так, словно на нем навсегда застыла гримаса боли и ужаса. Казался бы Федя уродом, если бы не его глаза, ясные, синие, смотревшие на мир сострадательно и мягко.

Бугай плыл, раздвигая мощными телесами переливающиеся золотом и серебром волны уплотненного тумана, а Федя, полулежа на его широкой спине, босыми, черными от болотной грязи ногами поддавал ему под бока, направлял: цоб-цобе!

На Феде была красноармейская форма и фуражка с блестящим козырьком и звездочкой на околышке. На шее висела мятая короткая кавалерийская труба. Время от времени он подносил ее к губам: подавал сигнал череде, собиравшейся на выгоне.

– А вот и Егорий показался!
– воскликнул Федя, увидев Егора, и добрая, открытая улыбка расправила его искривленное лицо.
– Молил я бога, уговаривал, чтоб цела осталась твоя кудрявая голова. Тпру-у, стой, Чепурка, рогатая каурка!

Чепура послушно остановился рядом с Егором, взмыкнул басовито, дохнул на него горячим паром, отдающим тыквой... От его мощного тела, скрытого туманом, шел буйный ток.

Глаза Феди остановились на Егоре, взгляд стал напряженным, и тому показалось, что они потеряли очертания, словно цветы цикория, глядящие на горячее солнце.

– Да ты ли это, Егорий?
– ласково говорил Федя, не отводя от него открытого пронзительного взгляда.
– Гляди-ка, ты весь совсем другой!.. Взрослый уже... Ох ты, Егор Алексеевич, а что у тебя в глазах?! Смотреть боюсь. Сказать боюсь, что там вижу... Опасный ты стал. Похож ты на своего отца - Алешу, как вспомню о нем, так плакать хочется, но глаза у тебя стали, как у деда Мини. Страха не знают, сами пугают...

Жуть пробрала Егора, чем-то колдовским повеяло на него... Встрепенулся мысль об отце привела в себя:

– Федя, ты сказал, что когда отца моего вспоминаешь, тебе плакать хочется... Почему? Разве нет его? Ты его не видишь и не слышишь?

Федя резко закачал головой, волосы разметались, закрывая лицо, и глаза его стали иными: рассеянными, туманными,

– Он для меня везде есть: и тут и там!.. Ты - тут, он - там.
– Подняв голову к небу, закрестился.
– Пошли, Чепура, пошли!.. А ты, Егорий, бей рыжих тараканов...