Чтение онлайн

Витютя усы подправил, ножку вперед выставил. Кинокамеры стрекотали, целясь в него объективами.

– Уважать уважают меня станичники, это верно. Но куды мне в атаманы!.. Я свое пожил. Молодых надо выдвигать... Да и не дюже я идейный.
– Витютя, прикрыв один глаз, прицелился в переводчика.
– Вот ты молодой еще, а дюже идейный был, знаю я. Детей наших идейному учил...

– Станичники, есть еще какие кандидатуры?
– спросил бывший учитель немецкого языка, пряча глаза. Из толпы в ответ закричали:

– Нет больше кандидатур!

– Давайте голосовать!

– Есть достойная кандидатура - Ригорашев!

– А мы-и за-а Ва-а-раку-ши-ина-а!
– тянул Плаутов.

– Отлично!
– комендант кивнул.
– Голосовать.

– Кто скажет слово о кандидате Варакушине?
– спросил переводчик.

Плаутов, толстый, с виду представительный старик, вышел вперед и натужно закричал писклявым, почти женским голосом:

– Ка-за-а-ки-и!.. Вараку-у-ши-и-ин - преданный слуга царя-батюшки, помазанника божьего!.. Ва-рра-а-куши-и-на-а... В толпе раздались смех и возгласы:

– Дурак сивый! Какому царю-батюшке? Варакушин, глядя исподлобья на выжившего из ума старика, что-то злобное пробормотал себе под нос.

– Дальше!
– поторопил Трюбе.

– Кто скажет слово о кандидате Ригорашеве?
– спросил переводчик.

– Позвольте мне!
– Из круга вышел Ион Григорьевич. Он повернулся боком, обращаясь и к "президиуму" и к станичникам.
– Положение вещей показывает нам, уважаемые станичники, что атаманом должен стать достойный станичник Ригорашев. Он - уважаемый в обществе человек, хороший хозяин. Людей понимает, умеет ими руководить... И он человек потерпевший - от прежней власти пострадал. Голосуем за него, станичники!

– Голосуем! Голосуем!
– дружно откликнулся народ.

– Дальше!
– дал указание Трюбе. Переводчик продолжил:

– Господин комендант, имеющий ученую степень бакалавра, знаток и ценитель истории донского казачества, Предлагает вам голосовать за атамана не руками, а голосом - по старому казачьему обычаю. По-настоящему голосовать. Кричать надо, понятно?

– Понятно! Будем кричать!
– станичники знали от своих десятидворщиков все, что надо, и проявляли понятливость и организованность.

В это время кинооператоры, проводившие съемку, поставили перед толпой два микрофона на штативах.

– Итак, приступаем к голосованию. Кто за Варакушина - кричите! Голосуйте!
– скомандовал переводчик. Терентий закричал, подняв руки верх, умоляя:

– Грянем, станишники, вовсю! Грянем, родимыя! Крик был слабенький, жидкий - проголосовало не более десятка человек. Трюбе улыбался одной стороной лица, на другой - катался тугой желвак... Варакушин говорил ему, утверждал, что он уважаемое, авторитетное лицо в станице. А его обзывают на кругу, смеются над ним... Хорош авторитет!

– Кто за Ригорашева - кричите!
– скомандовал переводчик.
– Голосуйте!

– Грянем, станишники!
– призвал Витютя.

И разноголосый крик вознесся к небу, полетел по округе. По дворам из края в край станицы залаяли собаки, переполошенно закудахтали куры, туча скворцов снялась с садов и с шумом полетела в степь.

Голосовали что было силы в легких несколько раз.

– Хорошо! Прекрасно!
– поднявшись с кресла, Трюбе пожал Ригорашеву руку: Поздравляю, господин Ригорашеф. Я желать вы преданно служить Германия, новый порядок, донская республика.

Кинооператоры, забежав сбоку, засняли эту сцену. Ригорашев поблагодарил коменданта, поклонился станичникам и, заглянув в бумажку, которую ему перед этим сунул полицмейстер Кузякин, с обычным спокойствием и рассудительностью произнес небольшую речь:

– Спасибо за честь и доверие, уважаемые станичник. Не будем с вами много говорить - будем много работать. И косить нам есть еще чего, и молотить, и сеять...

Переводчик начал было нашептывать штурмбанфюреру перевод, но тот отмахнулся. Он стоя делал пометки в. записной книжке.

– Будем теперь ударно работать не для коммунистов, а для донской республики, для великой и непобедимой Германии.

Учтите, немецкие власти сурово наказывают лодырей и саботажников. И вот еще что. Koe-ктo потащил домой артельное добро: тягло, упряжь и другое... Все немедленно вернуть на бригадные дворы. Землю, инвентарь и тягло немецкие власти даром не раздают - заслужить надо, заработать. У меня тут записано, кто что взял. В любое время можем за все спросить. Предупреждаю: кто зарежет хоть какую-нибудь артельную животину - и не дай бог, корову или телку!
– понесет суровую кару... Свежее масло и яйца будем сдавать по десятидворкам каждую неделю военному гарнизону. Будем внедрять новый, строгий порядок, станичники, во славу великой и непобедимой Германии и донской республики. Еще раз спасибо, уважаемые станичники, за оказанную честь и доверие. Спасибо немецким властям в лице герра Трюбе.

Приняв перед кинокамерами величественную позу, штурмбанфюрер громко произнес, обращаясь к станичникам:

– Любить свой атаман! Слушать свой атаман!.. Служить ему преданно, атаман преданно... атаман служить преданно германская власть!

Его помощник, переводчик и полицмейстер захлопали в ладоши, давая знать другим. Похлопали полицаи. Атаман Ригорашев призвал жестом своих станичников поаплодировать. Они послушались.

Трюбе еще раз пожал руку Ригорашеву, сказал удовлетворенно:

– Энде гут - аллес гут!.. Это... Конец хороший - всё хорошо.

Отпуская народ по домам, новый атаман сказал:

– Казаки, ставлю два ведра водки!

– Урра-а!.. Спасибо, атаман, обмоем тебя на славу!
– раздались благодарные крики стариков.

– О-о, это есть интересно!
– произнес комендант, записывая.

Глава шестая

Егор никак не мог избавиться от душевного гнета. Он словно бы удавку ощущал на шее - задыхался. А в сердце копился гнев, возрастало напряжение, как в гранате, в которую уже вложили запал, и оно могло в любое мгновение разорваться и разнести в клочья не только его тело, но и все подворье. Он метался из куреня во двор, со двора в сад и обратно.

Бабка Панёта, отдыхавшая после круга на лавкe под грушей, с грустной улыбкой следила за ним. Наконец не выдержала, спросила:

– Ну чего ты мышкуешь? Чего доводишь себя до кипения, как дед Миня?.. Вижу, вижу, зараз схватишься за кувалду и, как и он тогда, станешь за кабанцом гоняться. Помнишь, мы того кабанца осмалили и съели?.. Может, и для тебя выпустить кабанца из катуха? Погонялся бы ты за ним, успокоился бы, а?..

Егор остановился посреди двора... и засмеялся. Его в один миг перебросило в прошлое, в солнечное детство, в чудесный довоенный день!.. Был, был такой смешной случай. Теперь, издали, он кажется смешным, милым, но тогда, правду сказать, он выглядел по-другому...