Чтение онлайн

Пришел Егор к тете Фросе и, ничего ей не говоря, стал тщательно осматривать летнюю печку-кабыцу под черепичным навесом. Кабыца за зиму обшелушилась, кирпичи кое-где оголились, труба похилилась. Фрося вышла во двор, спросила:

– Егор, ты что к печке приглядываешься?

– Да вот нюхом чую, есть в печке интересная захоронка.

– Ну да?

Заметил Егор: задняя стенка трубы сложена из двух рядов кирпичей, и сверху, между этими двойными кирпичами, виднелась неширокая щель.

– Тетя, ты все равно будешь перекладывать печь, - сказал Егор и, не дожидаясь ответа, навалился на трубу, сломил ее под самый корень. Она рухнула, разлетелись залитые спекшейся сажей кирпичи, и промеж них запрыгали, звеня и раскатываясь, серебряные рубли и полтинники. И было их множество - около двухсот.

– Но как ты узнал про эту Афонину захоронку?!
– пораженно спросила Фрося.

– Во сне увидел, тетушка.

– Ври больше, племяш!
– не поверила она, но не стала допытываться.
– Я их в банк сдам, на танковую колонну пойдет.

– Но только сдай от имени моего крестника. Так и напиши в заявлении: я, такая-то и такая, сдаю серебро на танковую колонну от имени внука красного атамана, Михаила Дмитриевича Селищева. Чтоб и его доля была в победе над фашистской Германией.

Тетя Фрося так и сделала.

Мысли Егора незаметно перешли на Гриню. Прислал он недавно письмо с Миус-фронта. Служит во взводе разведки под командованием лейтенанта Конобеева. В разведку часто ходит, чуть ли не каждый день. "Гитлер, - пишет Гриня, крепко за правый берег Миуса уцепился, и мы его по частям выковыриваем оттуда". Просит Гриня подробно описать, как идут дела в колхозе и как живут-поживают боевые друзья, Дела налаживаются потихоньку, боевые друзья здравствуют и работают сверх своих сил. Ригорашев заведует колхозным хозяйством, Пантюша бригадирствует, Беклемищев собрал на конеферме списанных из армии больных и раненых лошадей, организовал их лечение и санитарный уход. Днюет и ночует около них вместе с бабкой Матреной. Тягло позарез нужно колхозу. Вот всю весну станичники пахали, бороновали и сеяли в одной упряжке со своими коровами Измучились все - и хозяева и буренки И даже Панёта выходила на работу со своей уже немолодой Зорькой, бороновала пахоту, плечом ярмо подпирала, жалея кормилицу.

Председатель колхоза Семен Кудинов вместе с Кузьмой Кругловым собрал один трактор СТЗ из запчастей, обнаруженных ими на территории МТС. Наладили его толковые головы!
– он очень пригодился, этот трактор, на севе яровых и пропашных. Хорошие вышли пшеница и кукуруза с подсолнечником. И поля озимой удачно перезимовали, не вымерзли ничуть, а теперь вот дружно заколосились. Будет хлеб! Будет хороший хлеб для фронта... И вот когда созреет "арнаутка" Уманского на этих четырех гектарах - она должна на славу уродить!
– они на следующий год посеют ее на большом поле, а с того поля семян хватит на весь колхоз. А еще через год семенами "арнаутки" можно будет снабдить и соседние хозяйства. Но вот когда он, Егор, создаст новые гибридные сорта озимой пшеницы, которые не будут бояться ни морозов, ни засухи, ни болезней и будут высокоурожайные, тогда... Ой, не слишком ли много он берет на свои плечи?! Ничего-ничего: больше возьмет - больше и понесет. Не согнется, выдержит, а привыкнет к тяжелому грузу - крепче станет в будущем...

Размечтался Егор и не слышал, как к Голубой впадине подъехала подвода. Очнулся, услышав веселый дружный ребячий крик:

– Ёр-р-ра-а!.. Кого мы везем!!!

Он с усилием поднялся со скамеечки, разогнул застывшее от долгого сидения тело, пригляделся, но никого из находившихся в бричке не мог узнать - в глазах мельтешило. Когда подвода, прогрохотав по спуску, вымощенному диким камнем, подкатила к краю поля и остановилась, лишь тогда он разглядел приехавших. Тут были Даша, Васютка, Митенька, Маня, Зина, незнакомая бледненькая девочка лет двенадцати, светлоголовый мальчик помладше нее и... жена Уманского!..

Вместе с Анной Павловной, так неожиданно появившейся в Голубой впадине, вернулось хорошее, трепетное, бесконечно дорогое из того довоенного времени, из-за барьера невыносимо тяжкого года... И при виде Анны Павловны, верной помощницы агронома Уманского, какой-то лишний и беспокоящий груз свалился с души Егора: вот с кем он и Даша довершат дело Уманского! И вот кто поможет им подготовиться в институт и одолеть селекционную науку!..

Егор протянул руки, приближаясь к ней.

– Анна Павловна, ну так хорошо, что вы вернулись!.. Рад, что вы нашли сестренку и братишку... Я просто счастлив, что вы здесь!

Она обняла, со слезами на глазах поцеловала:

– Друг ты наш ясный, Егорушка!.. Милый герой наш... Спасибо тебе! Всем вам большое спасибо, чистые души... Виктор Васильевич всегда верил вам. И верит...

– Он жив?!
– встрепенулся Егор.

– Жив, Егорушка... В госпитале... В Куйбышеве... Мы заезжали к нему... Он очень пострадал в бою под Сталинградом. Руку потерял... глаз...

– Пусть возвращается к нам, мы будем его глазами, его руками! Так и напишите ему, Анна Павловна. Правда, братва?

– Правда, Ёра! Пусть возвращается к нам Виктор Васильевич. Мы ему во всем будем помогать!
– откликнулись ребята.
– Напишите ему так, Анна Павловна!

– Спасибо, друзья!.. Я ему так и напишу, - расстроганно ответила Анна Павловна.
– И еще напишу - пусть он это поскорей узнает!
– что спасена его "арнаутка", колосится Она в Голубой впадине на большом поле и что мы успеем скрестить гибриды озимой пшеницы.

– Напишите, что мы успели скрестить!
– предложила Даша.
– Пока дойдет письмо до Виктора Васильевича - пройдет неделя, а мы постараемся работу закончить за четыре дня.

– И ничто нам не помешает это сделать!
– подхватил Егор.
– Правда, братва?

– Ничто не помешает. Правда!
– горячо поддержали его остальные.

– Ну, раз так, то приступим к работе незамедлительно, - сказала повеселевшая Анна Павловна.
– Дашенька, хватит пинцетов на всех?

– Хватит и Настеньке и Юрику. Все забрала у мамы.
– Даша раскрыла медицинскую сумку, раздала пинцеты и распорядилась: - Васютка, Митенька, выгружайте скамейки из брички, ставьте на край первой делянки.
– Затем сказала Егору, тихонько, хлопнув по сумке.
– Я принесла тебе завтрак, торопыга. Пошли в холодок, я покормлю тебя. Заморишь червячка, а часика через два съездим на табор пообедать.

Взяла Егора за руку и повела на берег Ольховки под вербу. Стала потчевать его и рассказывать:

– Едем мы на подводе мимо пожидаевского дома, гляжу я во двор - и глазам своим не верю: стоит там около чемоданчиков и узелков Анна Павловна с братишкой и сестренкой!.. Я как закричу: "Анна Павловна, это вы?!" Она тоже как закричит: "Ребята, это вы?!." Ну, мы к ней, а она - к нам. Что было!.. Мы просто расплакались... А потом Анна Павловна спрашивает: "Вы куда едете?" Я отвечаю: "Едем в Голубую впадину гибриды готовить к скрещиванию." Ну, она все бросила - и к нам в подводу. Будет теперь Анна Павловна нашим колхозным агрономом...

Даша рассказывала взволнованно, увлеченно, а он смотрел неотрывно в ее ласковые, влажно блестевшие глаза - в них отражались зеленая, расколосившаяся долина и синее, с белыми облаками, небо - и думал: его будущее навечно связано с ней с Дашей, с этой родной зеленой землей, на которой колосится пшеница, с этим родниково-синим, прохладным в глубине небом, со своим замечательным станичным народом, с которым он столько пережил ради вот такого сияющего солнечного дня. Все это он безмерно любил, всем этим до краев была наполнена его душа.