Чтение онлайн

– Сколько прошло с того момента?

– Почти два года. Все, как я и хотела. Вечером он приходит домой, и я ставлю ужин на стол. Мы обмениваемся новостями за день, смахиваем крошки с лица, пьем вино без повода. Иногда к нам приходят гости, и мы до самого утра обсуждаем музыку, политику… И он, когда говорит с кем-то другим, как бы между прочим целует меня в висок или кладет мне руку на колено. И я чувствую, что он думает обо мне. Это так, – Лера пробежалась взглядом по воздуху и погладила белую скатерть на столике, – это так круто, знать, что кто-то о тебе думает.

Я тихо позавидовала. Так жарко на улице, в голове – настоящее желе из мыслей, найти конец одной и начало другой почти невозможно. Люди вокруг такие разные, кто с соком, кто с желтой большой сумкой, – интересно, о ком они думают?

– У Саши плохое зрение. Он иногда носит линзы, но мне даже нравится видеть его в очках. Он шутит, что лет через десять я буду его поводырем. Такой большой и такой наивный – разве по жизни ведут глаза? Мы решили завести ребенка как можно быстрее. И знаешь, в чем дело? Выяснилось, что у меня с этим проблемы. Именно у меня. Я не могу иметь детей, по крайней мере, на этом сходится большинство врачей. Я оказалась красивой обверткой не такой уж и вкусной конфеты. Все это время я думала, что Саша выиграл меня, а выяснилось, что это я – его.

По залу разливались звуки Джо Кокера [6] – еще одного великого музыканта, покрытого сединой времени. Я снова окинула взглядом зал, чтобы неприятная правда Леры улеглась в воздухе. Люди. Молодые и хорошо одетые, коротко стриженные и длинноволосые, с накрашенными глазами и браслетами на руках, в безразмерных футболках и выглаженных рубашках. Таких миллионы. И ты среди них с чертовой уверенностью, что знаешь все про каждого, что сможешь безошибочно определить, с кем из них твоя жизнь сложилась бы лучше некуда, а с кем – полетит навстречу затопленной Атлантиде. И чаще всего ошибаешься. Логично: когда начинаешь чувствовать себя богом, перестаешь слушать реальность.

– Все серьезно?

– Не знаю. В конце концов, есть ЭКО и прочие достижения медицины. И в самом конце концов – усыновление. Дело не в этом. Дело в том, что я сидела ночами и сомневалась: зачем он мне нужен, а вдруг он уже не может иметь детей? Я никогда и подумать не могла, что это я могу их не иметь. Вот. – Лера покрутила в руках пустой стаканчик от мороженого. – Наверное, именно это я и хотела тебе рассказать. Никто не идеален, и ты никогда не знаешь, где подвох. Поэтому – к черту стереотипы.

– Ты сейчас про зеркала?

– Именно. Обязать бы людей каждое утро пятнадцать минут разглядывать свое собственное отражение и только после этого идти на работу и общаться с людьми.

Я представила себе квартиры, увешанные зеркалами. Чем больше ты себе врешь, тем больше зеркал вокруг тебя. Открываешь глаза – отражение. Запираешь дверь на ключ – отражение. Выбрасываешь мусор – отражение. Покупаешь хлеб, спешишь в офис, подкуриваешь сигарету, вызываешь такси. В баре, всюду каждый твой шаг – твое отражение. Чтобы не забывать: мир вокруг – это ты.

– К черту стереотипы. В моей жизни было достаточно мужчин, которые не хотели заводить со мной отношения по той причине, что я – наполовину грузинка. Я обижалась. А мне, скорее всего, повезло.

– Даже не сомневайся в этом.

– И ты не сомневайся. У вас будут самые замечательные в мире дети.

Наполненные солнцем, мы сидели друг напротив друга. Жара нехотя, по миллиметру уступала место едва уловимому вечернему ветру. Мое платье все так же билось об пол, а на шее у Леры висел кулон с жемчужной капелькой. В воздухе царило спокойствие. Если выбор сделан искренне, на душе всегда очень спокойно.

«Это было самое прекрасное время, это было самое ужасное время – век мудрости, век безумия, дни веры, дни безверия, пора света, пора тьмы, весна надежд, стужа отчаяния, у нас было все впереди, у нас впереди ничего не было, мы то витали в небесах, то вдруг обрушивались в преисподнюю» – так начинается роман Чарльза Диккенса «Повесть о двух городах». И так можно начать историю Жени.

Я нашла ее, точнее, разыскала сама. В самом начале проекта ко мне обращались сплошь с историями про гендерное, а я хотела не только нежных слов, но и преодолений. Несколько лет назад я писала репортаж про наркозависимых парней, удавивших в себе эту гадость. Я даже влюбилась в одного из них, и это было взаимно. Помешал страх: он боялся, что, переполненный чувствами, вернется повторять свои девять кругов ада. С тех пор мы больше не виделись. Теперь я снова позвонила ему днем, с небом без единого облака, и спросила, как дела. Спустя полчаса мешковатой беседы у меня было восемь женских телефонов. Спустя еще час – согласие Жени встретиться.

– Привет, – она протянула мне руку. В последнее время женские рукопожатия сильно вошли в обиход. Они не такие крепкие и порой очень уместны, символизируя женское желание обойтись в беседе без гендерных жестов.

У Жени была короткая светлая стрижка, темные брови и темный лак на ногтях. А еще длинный вязаный кардиган и джинсы. Она была такой же худой и невысокой, как и я. Взгляд на одном уровне немного сблизил нас, хотя мы и виделись впервые в жизни.

– Привет. Спасибо, что пришла.

– То есть опоздала почти на тридцать минут. Прости.

– Ладно уж. Это нормально для журналиста – ждать.

– И часто такое случается?

– Да постоянно. Люди как-то не сильно спешат рассказывать о себе личное. Бывает, что и не приходят вовсе.

– И зачем тебе это надо? Чужие истории?

– Наверное, чтобы понять свою собственную. Довольно банальный ответ, да? – Я попросила официанта принести воду и овощной салат. Мне действительно казалось, что цель этого женского исследования никакая не социальная, а глубоко интимная и касается моей личной встречи с собой, как с женщиной.

– Но если я расскажу тебе о том, как была конченой наркоманкой, ты поймешь сущую малость, потому что никогда ею не была, – Женя тоже заказала воду. Без ничего.

Разговор не клеился. Еще одна привычная практика для любого журналиста. Люди не умеют разговаривать. Они отвечают вопросом на вопрос, уходят от изначальной сути, настаивают на своем, шутят не к месту или слишком серьезничают. Если бы люди умели говорить, можно было бы столько всего обсудить. Но вместо этого мы кидаемся словами, словно камнями, оставляя на теле друг друга синяки. Кто сильнее ударит, тот и выиграл.