Чтение онлайн

Журналисту просто приходится учиться вести разговор, потому что хорошая беседа – это его хлеб. Этот навык не помешал бы каждому из нас, потому что хорошая беседа – это жизнь.

– Слушай, ну если уж мы с тобой встретились из сотни тысяч людей, значит, в твоей истории должно быть что-то, что мне нужно знать.

– Ты веришь в такие штуки?

– Больше, чем в саму себя, – я положила руку на сердце для убедительности. И да, я всерьез верю в то, что в словах случайных людей бог подкидывает нам ответы на вопросы.

В кофейне было много дерева: деревянные столы и стулья, коричневые шкафчики вдоль стены, широкие деревянные подоконники, на которых лежали газеты.

Официант в коричневом халате поставил перед нами два стакана с водой без газа.

– Ладно. Тогда слушай. Впервые я попробовала наркотики в четырнадцать лет.

– Что это было?

– Амфетамин, конечно, – Женя опустила взгляд в пол. Четырнадцать – тот возраст, про который обычно есть что вспомнить. – Я выросла в малюсеньком городке, почти селе. Там тогда было так скучно. Ты себе не представляешь, как там скучно. А я была, говорят, красивой девочкой.

Была и оставалась. Худоба и чрезмерные для ее возраста морщины не смогли спрятать правильные черты лица. В Жене чувствовалась какая-то изможденность и уставший дух, но она была симпатичной. Так бывает.

– Я любила носить джинсы и безразмерные рубашки, футболки – тогда так было модно. Копила на помаду и потом красила губы малиновым цветом. Ярким, чтобы меня издалека было видно, – Женя усмехнулась, и я следом за ней. В моем детстве тоже были «дикие» губы в знак протеста всему. А еще роковые «стрелы» вокруг малолетних глаз и дешевые блестки от лака в волосах. Почему нам так не нравится быть детьми? – Все говорили, что я должна стать моделью или актрисой. У меня еще длинные такие волосы были, до пояса. А я хотела стать женой Славика из пятого дома. Сначала мы с подружками просто ходили мимо его компании. Они были старше на несколько лет, мы как-то стеснялись, а они не звали нас. А потом мы со Славиком познакомились в продуктовом магазине. Я волновалась и улыбалась ему изо всех сил. Хлеб выронила из рук, смеялась без повода, злилась на себя, что была с ненакрашенными губами. Но он позвал меня в его компанию.

В одну секунду я очутилась в своем собственном прошлом. Большая труба за школой и спортивная площадка – две главные точки сбора молодежи нашего района. Там круглосуточно крутились и старшеклассники, и мы. Гитара, Цой, [7] сигареты, зажатые пальцами с характерными «точечками» от синей ручки, первые поцелуи, дешевое вино. Для многих из нас эти места на карте города определили будущее.

– Его компания, как и он сам, не были паиньками. Но мне хотелось доказать, что я взрослая по-настоящему, а не только своей помадой на губах.

– Он был твоим первым мужчиной?

– Да. Это случилось у него дома, – Женя вздрогнула, но быстро вернулась. – Это было осенью, в сентябре, днем. Он усадил меня на кровать и начал целовать. Потом он снял с меня одежду и лег сверху. Конечно, я была уверена, что это все – навсегда. И что он тоже так думал.

– А теперь ты знаешь, что не думал?

– Теперь я стараюсь об этом не вспоминать.

Я попросила официанта принести нам чай с мятой. Небо в окне кофейни сильно потемнело. Мне показалось, что Жене неприятно вспоминать прошлое. Нужно было взять небольшую паузу и отдышаться. Я чувствовала, как иду по заминированной душе, – один неверный шаг, и мы обе подорвемся. Скорей бы начался дождь.

– Я ни разу не пожалела, что именно он был первым. Не знаю, женщины вообще о таком жалеют, если это было по их воле?

– Не знаю, – я честно пожала плечами. – Я тоже никогда не сожалела. Он мне потом вырвал сердце, но за ту ночь я ему всегда буду благодарна. Знаешь, у нас с тобой, оказывается, много общего. А ты говорила, что я не смогу понять тебя.

– Мне казалось, если старше – значит, умнее. Родители перестали иметь значение за одну секунду. Не знаю, как это происходит. Но такое случается, и это очень страшно. Ты начинаешь следовать за человеком, которому на тебя наплевать. Потому что ему на всех наплевать, он сам не особо смыслит. Говорит какие-то громкие слова, спокойно выходит на крышу дома, и тебе кажется, что он стоящий. Обманываешься, в общем. Ничего вокруг не замечаешь. Не понимаешь, что обманываешься. Взрослые тоже часто попадаются, а я была совсем ребенком. Все было быстро: кто-то притащил в компанию травку, а потом и амфетамин. Сначала в таблетках. Все пробовали, и я тоже. Я думала, мы были одним целым. Это было здорово, как ощущение полета. В этом тесном городе, в одних и тех же джинсах, с распущенными волосами, казалось, что весь мир – наш. Нам не нужны были другие страны, моря и океаны, дома с канделябрами… Мы были здесь и сейчас. Нам было четырнадцать и семнадцать лет – о какой смерти могли быть мысли? Мы вообще об этом не думали. Мы вообще ни о чем не думали. Как-то очень быстро почти все перестало иметь значение. Здесь и сейчас.

Женя широко улыбнулась. В какой-то момент мне даже показалось, что по улице забегали блики солнца. Забытое ощущение бессмертия, когда для того, чтобы полететь, достаточно просто выбежать на улицу. Когда для того, чтобы считать мир своим, достаточно помнить свое имя. А для того, чтобы чувствовать себя любимой, достаточно любить самой. Этот полет действительно прекрасен. До тех пор, пока несущая стена вдруг не начинает сыпаться.

– А что твои родители?

– Родители как родители. Работали, меня не сильно мониторили. В школу не вызывали, ночевать приходила домой – чего меня было трогать? Малиновой помадой я красилась уже на улице. Они ничего не знали. Я сама ничего не знала. Разве я тогда думала, что подсяду?

– Расскажи про первый раз.

– Ох… Тут нечего рассказывать. Мы были в чьей-то квартире, нас там было человек пятнадцать, наверное. Я многих не знала. Помню, что первые несколько часов мне было хорошо. Как именно хорошо, не помню. А потом стало тошнить. Я перестала соображать, а потом меня вырвало. Помню, когда выходила из ванны, все казалось каким-то другим. Я села на пол уже в комнате, а там какая-то девушка мне сказала: «Ничего, пройдет. И подсядешь, как мы». Я хорошо это запомнила. И подумала, что она несет бред. С чего бы это мне подсаживаться на эту гадость и разукрашивать потом чужие ванные комнаты. Славик с кем-то хихикал в соседней комнате. Я вообще тогда ничего не опасалась.

Все точно. Я начала курить, когда мне было тринадцать лет. Думала ли я тогда, что эта гадость затянет меня на пятнадцать лет? У юности нет свойства думать про будущее. Впрочем, у взрослых людей это качество встречается тоже довольно редко. Но это уже не «здесь и сейчас», это уже банальная глупость и безответственность. В детстве все от отсутствия жизненного опыта, во взрослости – от нежелания думать.

– Второй раз взяла просто так. За компанию и было интересно – будет ли потом опять плохо. А потом уже перестала обращать внимание, когда принимала. Это абсолютно то же самое, как с курением: рано или поздно наступает момент, когда ты перестаешь отслеживать, как из пачки исчезают сигареты. Или не замечаешь, что только что уже курил. Или с чашками кофе – кто его знает, сколько ты их выпил сегодня? Или с отжиманиями от пола – раз, и не заметил, что сделал сто вместо пятидесяти… Вот почему каждый мелкий шаг – это огромное событие в жизни человека: он может стать привычкой и все повернуть в другую сторону, – Женя залезла мне в глаза и не собиралась отпускать. На секунду мне показалось, что она знала про каждое мое движение не туда и ждала моего покаяния. – В общем, я не заметила, как это вошло в систему. Все сильно усугубилось, когда Славик увлекся другой девушкой. Мы перестали видеться, я бесилась и забивала время в непонятных компаниях. Я даже не помню, как перешла на внутривенное.

По моему телу пробежала дрожь. Почему-то всегда кажется, что таблетки – это такая ерунда и шалость, а игла – уже одной ногой в могилу. То ли в школе это вживили в мозг, то ли реальные картинки. В моей компании тоже были наркоманы. В холодное время года мы проводили время в квартирах, где редко бывают взрослые. Я знала, кто из парней сидит «на игле», но они никогда это не делали при мне и ни разу не предлагали. Как-то один из них с воплями ворвался в квартиру и, раскидав по залу стулья, забежал в соседнюю комнату. Парни попросили нас с подругой не дергаться и не заходить в ту комнату. Оттуда были слышны какие-то стоны и другие неприятные звуки. Как будто чье-то тело то трусили над полом, то волочили по нему. Я не удержалась и все-таки заглянула. И я никогда не забуду эту агонию тела в наркотической ломке. Впрочем, тела там не было: это был потный кусок кожи с костями. И человека в нем уже не было.

– Самое обидное, что Славик остался там, а я – здесь.

– В смысле?

– В прямом. Меня почти сразу накрыло, а он как-то побаловался пару раз и все. Знаешь, момент, когда ты начинаешь принимать наркотики не для того, чтобы получить удовольствие, а для того, чтобы заглушить боль, наступает очень быстро.

– Как быстро? – Я понимала, что время – не точная наука. Всем известно, что есть 365 дней в году, 12 месяцев, 24 часа в сутки, 60 минут в одном часе, 60 секунд в одной минуте. Но иногда достаточно одной секунды, чтобы перечеркнуть десятки лет.