Чтение онлайн

— Пф-ф… Бросив короткий взгляд на золото, женщина с хрустом откусила следующий кусок яблока. — Значит ты хочешь заплатить мне моими же деньгами. — Скрипуче проворчала она себе под нос. — Ллейдер называл это «поиметь». Мне не нравится чувствовать, что меня поимели. Кстати, ты уверен, что он отдал все?

— Ты знаешь ведь мой талант докапываться до истинны… — Положив опустевший мешочек себе на колени плебан смиренно склонив седую голову осенил себя знаком Создателя. — Меня довольно сложно обмануть.

У крыльца вновь установилось тягостное молчание.

— Да. Ты очень упрямый. И цепляешься как пиявка… Или долбишь в одно место как дятел. С тобой разговаривать это как валун на гору катить… — Наконец буркнула великанша и с недовольным видом снова вгрызшись в несчастный плод принялась разглядывать крыши домов невидящим взглядом. — Наверняка ты считаешь что белый бог одарил тебя правом делать так как ты хочешь. Прямо как тех остальных, что с кострами и жаровнями. До сих пор не понимаю, почему ты не остался, как его… дознавалой.

Глаза ксендза похолодели.

— Это называется дознаватель. И я не остался с ними потому что… мне был уготован другой путь. — Хрипло произнес он и почесав переносицу принялся задумчиво мять потертую ткань кошелька между пальцев. — И к твоему счастью, милостивая матерь наша церковь позволила мне на нем остаться…

— Другой путь, значит… — Задумчиво протянула великанша и немного подумав кивнула собственным мыслям. — Звучит неплохо. Мне нравится. Моя вера… То есть моя старая вера, она другая. Северные боги говорят, что путь только один. Что это острое лезвие меча идти по которому значит изрезать себе ноги в кровь, но если с него сойдешь или хотя бы на миг остановишься, ты упадешь, и внизу тебя будет ждать только вечный холод и голодная тьма. А ваши боги… Когда я начала слушать жрецов южан… Сначала я ничего не понимала. Потом злилась. Считала что белый бог и большая дева слабые и никчемные. Потом, что они лгуны. А когда я поняла о чем он говорит, я получила свободу… Поняла что судьба это не путь, это цель. А пути мы выбираем сами.

— Истинно так, ибо в книге Первого наместника Стоуна сказано, что мы сами выбираем пути, и все они ведут к вечному блаженству в обьятьях Создателя и Великой матери… Осекшись на середине фразы пастор, с подозрением глянув на северянку, обреченно махнул рукой. — Извини. Я все время забываю с кем разговариваю.

— Знаешь, наши старики говорят, что до того, как сюда пришли имперцы, здесь царил мир. — Задумчиво протянула великанша. — Мы конечно воевали. Из-за границ одалей, из-за кровной мести, украденной овцы или трелля, или из-за причиненных обид. Но никогда не делали это из-за богов. Зачем? Богов много — на всех хватит. Каждый поклонялся тому кому больше нравилось. Зверю-Смерти, Старому медведю, Матери-Небу, Отцу-Грозе, Солнцу-Дарителю, Великому Оленю, Светлой Звезде, Тому Кто Шепчет, Скачущему на буре, Крушителю тьмы, Первому искажающему, Отцу всех зверей. Певцу лета, Сотрясателю тверди, Темному душитель, Дыханию холода. Оседлавшему молнию, Воплю страха, Лучу зари, Сеющему свет. И даже Сестре воинов, Порождающей эхо, Хозяйке холма, или просто духу-предку. Куча богов у которых куча имен. Мы считали себя детьми богов. И сами стремились ими стать. А потом пришли вы, южане, говоря, что принесли мир, что и вы есть не более чем овцы в стаде большого белого бога. Вы говорили о любви и смирении, о прощении и взаимопомощи, но никто и никогда еще не видел той хитрости и жесткости, того горя, что вы принесли с собой. Овцы оказались страшнее волков. — Губы великанши болезненно дрогнули. — В отличие от трусов — островитян, мы сопротивлялись. Не хотели к вам присоединятся. Не хотели жить по вашим законам. Не хотели предавать свою память. Не хотели оскорблять предков. А вы не могли с нами воевать. Вы не умеете выживать в лесах, не умеете ходить по болотам и слишком плохо знаете наши горы. Знаешь, что тогда вы сделали? — Дикарка зло сплюнула. — Вы напали на единственное место которое мы и не думали защищать. Священное место. Храм Старого медведя. Всеотца, ибо война отец всего. То место, где хранились припасы еды на случай долгой зимы. Каждый клан Подзимья, каждый сезон нес туда дары. Зерно, солонина, мед… Случись недород, мор или любое другое несчастье, любой клан мог прийти в храм, обратится к жрецам и получить помощь… Ты прав, наша земля не слишком щедра. Иногда стужа длится целый год. Нет ячменя, нет еды для овец, нет охоты. Только холод и тьма. Потому и было построено то священное место. Единственное по настоящему священное место, где обнажить оружие или причинить кому-то зло — оскорбить богов. Всех богов севера сразу. Будь это древние или Пришедшие, которых вы называете демонами. Говорят, его создали еще во времена раскола мира. Сами древние. Или странники звезд. Говорят, это были остатки последней их железной башни и когда-то его охраняли неспящие железные стражи. Но не сейчас. Стражи уснули много сотен лет назад. Да и зачем они были нужны? Никому бы и в голову не пришло разграбить это место. Даже подумать об этом. А вы его сожгли. Уничтожили те запасы, которые собирали кланы. Но не все. Вы оставили… немного. — С хрустом сжав кулаки, женщина с глубоким вздохом покачала головой с сгорбилась так, что почти уткнулась носом в колени. — Не достаточно, чтобы хватило всем, но достаточно чтобы прокормить пару кланов. Этим… Этим вы убили наших богов. Вы опоганили нашу веру. Разрушили наши устои. Сломали наши правила. Всеотец перестал быть богом-хранителем и показал своим детям лицо зверя-смерти. И тогда началась война. Неправильная война. Каждый клан, забыв об остатках чести, попытался урвать себе кусок того что осталось. Мы сами себя уничтожили. Превратились в тех, кем вы нас считаете — двуногих зверей, стаю бешенных волков, с радостью рвущих друг другу глотки. А потом пришли вы. С доброй едой, с доброй одеждой и словом белого бога. Я этого не видела. Это было много лет назад и далеко отсюда. Задолго до моего рождения. Но старики еще помнят. И говорят все было именно так. А я так и не могу понять почему у такого доброго бога такие злые и бесчестные дети.

Сухонькие кулачки ксендза сжались. Плечи напряглись. Судя по выражению лица больше всего Ипполиту хотелось ударить великаншу по лицу.

— Не стоит верить всем стариковским байкам, Сив. Произнес он, когда пауза стала невыносимой. Людям свойственно забывать плохое и говорить, что раньше все было лучше и проще. Или напротив замалчивать неудобные факты. — Голос плебана звучал удивительно спокойно и ровно. — Все, что делала империя, совершалось во имя Создателя и к вящей славе его…

— Во имя Создателя?! Знаешь, Ипполит. — В очередной раз тяжело вздохнув женщина криво усмехнулась. — Вы, южане, любите прикрываться белым богом. Говорите что он бог всех людей но не перестаете напоминать что он отец только вашего народа. И только вы знаете, что он хочет на самом деле. Я много раз спрашивала духов, почему он сказал вам так сделать. И каждый раз они отвечали мне, что это сделал не он. Что белый бог любит всех одинаково. Что он не различает своих детей и чужих, потому что все в мире его дети. Он не воюет с другими богами, если это не нужно. Он несет мир и спасение, свободу пути. Что нужно слушать бродячих жрецов, а не тех кто объедается сладким хлебом и упивается вином в домах бога. Все это сделали вы, южане… Вот и сейчас… это бог говорил тебе меня обманывать? Угрожать? Пытаться сделать виноватой? А потом покупать мой меч за мое же золото?

— В тебе опять говорит обида и недоверие. Я не возвожу на тебя хулу, дитя. И не пытаюсь ни в чем тебя обвинять. Я лишь говорю, что думаю и что чувствую. — Недовольно пожевав губами, плебан почесал кончик носа и покосившись, в сторону погруженной в свои мысли великанши болезненно скривился. — И уж точно не собирался покупать твой меч и время за твое золото! — Снова запустив руку в за пазуху, священник аккуратно выложил на потемневшие от времени и впитавшейся грязи доски крыльца пригоршню разнокалиберных, весело блестящих ртутно-белым и темно красным монет, и принялся бодро складывать их в аккуратные столбики. — Это то, что я обещал. Все, что я нашел в церковной кассе. Одна марка, четыре солида и двадцать один медный динарий. К тому же пока вы двое здесь община продолжит вас кормить и оказывать любую посильную помощь. Думаю, это неплохая плата.

— Оставь себе. — Буркнула великанша, и покрутив в руках огрызок, немного подумав резким движением метнула его в сторону возвышающегося посреди перекрестка уродливым каменным прыщом колодца. — Осенью будет большая ярмарка. Зерна на зиму купишь, или солонины. Сам говоришь — урожай на корню гниет.

— Нет. — Проследив за полетом весело брызнувшей во все стороны ошметками мякоти и косточками сердцевиной плода, ксендз отрицательно покачал головой и решительно смешав груду меди и серебра с золотыми пластинками принялся баюкать лежащий на коленях мешочек. — Я обещал. А сказанное священником, это сказанное Создателем.

— Дерьмо свинячье. — Совершенно непочтительным образом фыркнула дикарка и в очередной раз сплюнув под ноги обнажила зубы в больше похожей на волчий оскал улыбке. — Почему, когда я от тебя это слышу, мне хочется дать тебе в морду, а Ипполит? Тебя, что совесть заела, или я действительно так нужна?

— Отец Ипполит. — Передернул плечами от холода плебан. — Кстати, насчет места мира. До меня дошли слухи, что в горах снова появилось нечто подобное. Какой то князь северных гор Грог-Кормящая ладонь, строит крепость которую называю Долиной золотого хлеба. Там принимают даже изгоев… И говорят он позвал орден Девы-защитницы для помощи. Это угодное Создателю дело… Возможно через пару десятков лет в горах воцарится мир…

— Князь северных гор, значит. — Криво усмехнувшись покачала головой великанша. — И этот туда же… Похоже еще один решил пожаловать себе золотую шапку… Мир. Ну-ну… И как к этому отнесся Шама — Король топей?

— Шлет в золотую долину караваны с провиантом. — Пожал плечами плебан. А что, что-то не так?

— Все так. — Презрительно сплюнув покачала головой великанша. — Все так пока вы, южане не начнете шептать им на уши. Как вы обычно любите делать.

— Я уже просил у тебя прощения. — Вздохнул Ипполит.

— Ага. Помню. Особенно хорошо у тебя получалось, когда ты резал веревки, и просил нас с Ллейдером бежать и не оглядываться.

— Прошу тебя… — Священник принялся устало массировать лицо. Ну почему ты все усложняешь?

Великанша снова взяла паузу на раздумье.

— Значит вся эта история правда. — Проворчала она наконец. — Огромное рогатое чудовище что стучит в окна, а потом пропадает вместе со всеми обитателями, включая скот… Такого не бывает, Ипполит. Двор это пять-шесть мужиков, столько же баб и куча детишек. Неужели никто бы не закричал, не взялся бы за топор и вилы и не начал бы драки? Неужели они словно овцы просто ждали своей смерти? Если все, что говорил лекарь правда, был бы шум, кровь, сломанные двери. Даже если никто не придет на помощь все равно останутся следы… А здесь? Кто-то заметил рогатую тень, кому-то показалось, что он видел стоящего на задних лапах быка… Пустые дома, с непогашенными жировыми лампами, поставленными в неостывшие печи горшками каши, постелями, выглядящими так, будто их хозяевам приспичило и они решили отойти до ветру. — Лицо женщины сморщилось в неодобрительной гримасе. — Это вранье и старой собачей ссанины не стоит.

— Роджелус говорит правду. — Или во всяком случае искренне верит в то, что говорит. Тяжело вздохнув, плебан нервно покрутил шеей. — Я не спал большую часть ночи — вспоминал всех порождений тьмы большого имперского бестиария, но тоже не смог припомнить ни одой твари что на такое способна. Так или иначе факт остается фактом, Сив. За полторы недели пропали обитатели четырех дворов. Мне нужна твоя помощь. Мне нужен твой меч.

— Ха! — Северянка отвернулась. — На этой… ков-ми-с-ии… ты один говорил против меня. Говорил, что нельзя мне давать свободу. Что я опасная хитрая еретичка… Что я поклоняюсь кровавым богам, и несу у себя на плечах разлад и пагубу. Ты говорил что меня надо сжечь. А пепел развеять по ветру. И ты замолчал только когда заговорил старший жрец. Но даже потом ты с ним не согласился.