Чтение онлайн

— Ты справился с этим как профессионал, сынок, — сказал он, сердечно похлопывая меня по спине. Он благоговейно качал головой. — Эта подготовка в центре определенно становится лучше, — добавил он, пытаясь вернуться на водительское сиденье полицейской машины.

«Если бы только он знал!», — подумал я.

Проявив некоторый такт и немного времени, я сделал все возможное, чтобы произвести на этих детей такое же впечатление, какое местная полиция Холивуда производила на меня все эти годы до этого. На самом деле, мое вежливое обращение с ситуацией также расположило ко мне родителей. Меня часто снова вызывали в тот же самый дом, но каждый раз мне требовалось всего несколько минут, чтобы все уладить.

Через несколько месяцев моего пребывания в Ньютаунабби я решил переехать поближе к участку: Холивуд был слишком далеко. Вскоре я получил в аренду административную квартиру по адресу Эбботскул-хаус, Рэткул, 5а. В то время в жилом комплексе Рэткул проживало довольно большое количество полицейских. Чего мы не понимали, так это того, что находились там по лицензии. Лицензия, которую местная «Ассоция обороны Ольстера» собиралась аннулировать. Многие семьи полицейских были изгнаны из Рэткула и соседних жилых комплексов лоялистов угрозами, нападениями с применением бомб и огнестрельного оружия на их дома.

В то время как провинция была относительно мирной, офицеры КПО могли патрулировать в одиночку на дороге или в машине, что они и делали. Патрулирование в одиночку на автомобилях на самом деле не поощрялось, но тогда это все еще было приемлемо. Чарли Хердман был чемпионом Рэткула и общественным копом. Он патрулировал жилой комплекс Рэткул в одиночку и пользовался большим уважением всех местных жителей. Он следил за порядком справедливо, но твердо. Поскольку он общался с широкой публикой во время своего дежурства, он был воплощением всего хорошего, что было в общественном полицейском.

К тому времени я проработал в КПО чуть меньше года, и в качестве констебля-стажера меня неизменно сопровождал констебль старше меня. Моими обязанностями были стандартные обыски и патрулирование. У нас было несколько очень хороших старых копов, которые ввели нас в курс дела. Была проведена хорошая учеба на месте. У нас также было несколько хороших молодых парней, которые серьезно относились к своим обязанностям и пытались что-то изменить. Да, к сожалению, были и фанатичные копы. В этом отношении в КПО дела обстояли ничем не лучше, чем среди гражданских. Я очень быстро понял, кому я мог доверять. Я был разочарован отсутствием признания со стороны наших властей того, что фанатики вообще существуют. На самом деле, некоторые из наших очень высокопоставленных офицеров были заподозрены в предвзятости и подобном поведении. Их было немного, но им было достаточно легко сорвать полицейскую операцию, сообщив лоялистам или республиканцам о предстоящих обысках в домах или арестах. Также было очень трудно получить какие-либо доказательства такого поведения. Мы все должны были притворяться, что таких вещей не происходило. Излишне говорить, что это вызвало большое разочарование среди тех людей из КПО, которых это затрагивало непосредственно, таких как я.

Я очень быстро научился держать свои намерения выступить против любого преступника или террориста при себе, вместо того чтобы рисковать компромиссом или еще чем похуже. И все же там, на улицах Северной Ирландии, особенно в те первые годы Смуты, сама ваша жизнь зависела от доверия, которое вы могли оказать своим коллегам. Я быстро приобрел здоровое пренебрежение к авторитетам или правилам, если видел, что они мешают мне выполнять работу. Такое отношение позволяло мне оставаться на шаг впереди коллег, независимо от их ранга, которые были одержимы желанием помешать моим полицейским усилиям. Но это не сделало меня популярным среди тех офицеров, которые предпочли бы, чтобы я ничего не делал. Те, кто не хотел, чтобы я, так сказать, «раскачивал лодку».

Политический климат в то время был крайне нестабильным. Многие из наших законопослушных местных жителей были глубоко недовольны существующим положением вещей. Католики видели угрозу своим правам и не доверяли протестантам. Протестанты рассматривали своих соседей-католиков как потенциальных членов ИРА, и они тоже чувствовали угрозу. Местные полувоенные формирования увидели свой шанс и использовали этот политический вакуум, чтобы увеличить свою численность и посеять страх в своих соответствующих общинах, что «другая сторона» вскоре нападет. Все, что мы, могли сделать, как полицейская служба, это с тревогой наблюдать, как наше сообщество погружается в атмосферу почти осязаемого страха. Люди оставались в домах, поскольку умножились взрывы бомб и обстрелы из огнестрельного оружия Никто не был в безопасности.

Мы сделали все возможное, чтобы встать между двумя враждующими группировками. На самом деле, мы мало что могли сделать. Нашей численности было недостаточно; нас слишком тонко размазали по переднему краю. Другие обязанности, такие как борьба с беспорядками в других частях провинции или патрулирование в рамках борьбы с бомбами в центре Белфаста, истощали наши ресурсы. В 1972 году, примерно в то время, когда я начал свою службу в Ньютаунабби, произошел исход порядочных католических семей из печально известного жилого комплекса Рэткул из-за откровенного запугивания со стороны неуправляемых головорезов. Были замечены на углах улиц местные патрули дружинников и «Ассоциации обороны Ольстера», когда распространились слухи о гражданской войне. Многие из дружинников были бывшими военнослужащими и тоже очень порядочными людьми. Нашим постоянным приказом было тактично взаимодействовать с ними: наши обращения к ним обычно встречали вежливый прием. Конечно, были исключения. Злобные, закоренелые преступные элементы нападали на местных католиков с целью запугивания. Они всегда были там, на заднем плане, готовые воспользоваться любым поводом для гражданских беспорядков. Мы были сыты этим по горло. Мы неустанно работали, чтобы разобраться с этой проблемой. С нами работали военные патрули британской армии.

Иногда, однако, мы оказывались всего с тремя сотрудниками КПО в машине, реагируя на жалобу о беспорядках, и, прибыв на место, сталкивались с враждебной толпой примерно из 30 или 40 человек из «Ассоциации обороны Ольстера». Только зрительный контакт с их лидером и большой такт могли предотвратить выход ситуации из-под контроля. Для меня, как для сотрудника КПО, было достаточно страшно столкнуться с ордой этих головорезов. Что, черт возьми, должно было чувствовать гражданское лицо, столкнувшись с ними лицом к лицу? Вообще говоря, когда мы прибывали, основная часть банды АОО рассеивалась, оставляя лишь нескольких настоящих дружинников, мужчин, у которых хватало ума не втягиваться в местные лоялистские полувоенные формирования. Эти люди пытались помочь нам и рассказать, кто были главарями неуправляемой стихии. Я всегда был благодарен им за помощь.

Нам пришлось стоять в стороне и наблюдать за быстрым развитием «Ассоциации обороны Ольстера» (АОО) и объявленных вне закона «Добровольческих сил Ольстера» (ДСО). Зловещие люди в капюшонах и униформе, в открытую вооруженные деревянными дубинками всех видов, заменили законопослушных дружинников, которые были только рады сотрудничать с нами. Некоторые из этих угрожающих личностей даже взяли на себя смелость останавливать машины и допрашивать пассажиров. Теперь нам нужно было предпринять более решительные действия, если мы хотели убедиться, что они не узурпировали нашу функцию КПО.

Моя проблема заключалась в том, что мне не хватало такта, когда дело доходило до общения с головорезами любого вида или убеждения. Тот факт, что они заявляли о своей преданности той или иной лоялистской фракции, не имел для меня значения ни здесь, ни там. Я попытался представить, что бы я чувствовал, если бы был порядочным католиком, пытающимся жить в этих кварталах, как Рэткул. Буду ли я чувствовать себя запуганным присутствием этих людей в балаклавах, бродящих по поместью в темноте группами по шесть или более человек, открыто вооруженных дубинками? Могу ли я ожидать, что полиция займет с ними жесткую позицию? Ответом всегда было громкое «ДА».

Наши инструкции в то время состояли в том, чтобы следить за деятельностью этих полувоенных формирований и вмешиваться только в том случае, если мы столкнемся с нарушением мира. Однако я, как и многие другие, находил само присутствие людей в масках оскорбительным. Если они были в масках, я останавливался и задерживал их, приказав снять маски и представиться. Для меня не было неожиданностью, что большинство людей в масках были из местного криминального контингента. Тот факт, что я осмелился бросить им вызов, не расположил меня к ним.