Чтение онлайн

Он начал писать в своем официальном блокноте. Я видел, как старший офицер впал в панику. Он посмотрел на меня и махнул рукой в сторону двери, показывая, что я должен немедленно уйти. Мне не нужно было повторять дважды. Закрывая за собой дверь, я мельком увидела Артура с очень суровым лицом. Он справлялся с этой сложной ситуацией прямым и авторитетным тоном, который знал лучше всего. Он не боялся ни одного высокопоставленного офицера. Если бы только существовала тысяча таких мужчин, как Артур. Закрывая за собой дверь, я услышал, как очень подавленный старший офицер сказал:

— Итак, Артур, нет необходимости в…

Я не стал дожидаться остального. Старший офицер пал при первом же препятствии.

Я знал, что еще многое предстоит сделать. Нам пришлось бы научить этих головорезов, что мы не потерпим их попыток диктовать, что делала или не делала КПО, независимо от того, сколько жалоб они подали на нас нашим властям, независимо от того, какое давление они оказывали на наших местных командиров, политическое или иное. По массовому исходу католических семей из нашего района я понял, что мы потеряли их доверие. Доверие, на возвращение которого ушли бы годы и даже больше. Однако я был полон решимости попытаться. Я снова задумался над словами тех инструкторов центра во время нашего обучения: «О нас будут судить по нашим действиям!»

Я мог видеть, что рядом со мной служило несколько офицеров КПО, которых следовало бы отправить обратно в центр, чтобы они выслушали эти мудрые слова. Теория заключалась в том, что КПО не терпит фанатиков. Практика была совсем другой. Что ж, я собирался попытаться изменить это любым возможным способом. Должны были быть времена, когда мне посчастливилось потратить свою жизнь в моих попытках что-то изменить. Я знал, что будет нелегко бросить вызов моим властям, когда это будет необходимо. Но это не должно было помешать мне в моих усилиях предоставить общественности справедливую и беспристрастную полицейскую службу, насколько это было в моих личных силах. На самом деле мне всегда нравился вызов. Однако в те первые дни я серьезно недооценивал, насколько далеко зайдут некоторые из моих коллег, чтобы сорвать мои усилия. Характер и масштабы предательства были тем, чему я был свидетелем, и позже мне пришлось бы страдать и терпеть без какой-либо поддержки. За все время моей службы в КПО мне больше никогда не удалось найти другого такого сильного руководителя, как Артур.

Однажды холодным февральским утром 1973 года я стоял на посту в блиндаже из мешков с песком у ворот участка. Я был вооружен пистолетом-пулеметом, моим любимым оружием в полицейском арсенале. Мне понравилась тренировка, которую мы провели по использованию пистолетов-пулеметов, и я фактически улучшил свои показатели по точности стрельбы с ним на дальней дистанции. Мне также понравился тот факт, что отдача от этого оружия была очень небольшой. Чтобы скоротать время в то утро, я решил попрактиковаться в обращении с оружием. Вынув магазин с патронами и сняв его с предохранителя, я перебрал различные варианты ведения огня. «Предохранение» — проверил я. «Одиночный выстрел» — проверил я. «Очередь», — проверил я. И снова «Одиночный выстрел»…

Я был так поглощен тем, что делал, что не заметил машину, подъехавшую к главным воротам. Только когда раздался автомобильный гудок, это привлекло мое внимание. По «счастливой» случайности, за рулем был тот же старший офицер полиции, с которым у нас с Артуром была стычка по поводу патрулей дружинников. Я взял магазин пистолета-пулемета с 9-миллиметровыми патронами и вставил его обратно в приемник магазина, прежде чем броситься открывать огромные стальные передние ворота. К сожалению, в спешке я не заметил, что пистолет-пулемет был взведен и готов к стрельбе, когда вставил обратно магазин. Старший офицер напал на меня. Я, мягко говоря, не был его любимым констеблем.

— Почему тебе потребовалось так много времени, чтобы добраться до главных ворот? — спросил он. Я не ответил.

— Почему у тебя за ухом ручка? — спросил он.

— Я всегда носил там карандаш, сэр, когда был электриком, — ответил я.

— Ты больше не электрик. Здесь мы снабдили вас карманами для ваших ручек. Используй их! — прогремел он. — И сними эти перчатки! — сказал он, добавив:

— В них вы не сможете должным образом обращаться с огнестрельным оружием.

В то утро он определенно был не в лучшем настроении. Он оставил свою новенькую машину припаркованной прямо за дверью и исчез внутри, оглянувшись на меня с презрением. Несколько минут спустя, когда я расхаживал взад и вперед перед участком, я заметил, что пистолет-пулемет в моей руке был готов к стрельбе. Рукоятка взведения была отведена назад и покоилась на шептале. Магазин был полон патронов. Предохранитель был снят! Я понимал, что мне нужно будет как можно быстрее обезопасить пистолет, но я был в панике и плохо соображал. Я попытался вспомнить совет инструктора о том, как именно сделать оружие безопасным. Я проверил, что переводчик огня стоит на одиночном выстреле. Так и было. Я не вынимал магазин. Это было моей большой ошибкой. Я знал, что в казеннике пистолета-пулемета нет патронов, поэтому я решил позволить рукоятке взведения медленно скользить вперед, удерживая ее между большим и указательным пальцами левой руки.

Все шло хорошо до тех пор, пока рукоятка взведения не прошла мимо магазина. Я забыл, что он автоматически извлекал патрон на пути мимо и доставлял его в казенную часть. К счастью, я крепко держал оружие и следил за тем, чтобы оно было направлено в безопасном направлении. Он выстрелил с оглушительным грохотом. Я почувствовал острую боль в большом пальце левой руки. Сказать, что я был шокирован, было бы преуменьшением. Рукоятка взведения откинулась с обнадеживающим щелчком и снова уперлась в шептало. Оружие, дымящийся в моей руке, было готово снова выстрелить. Я вернулся к исходной точке и уже изрядно опозорился. Мой большой палец пульсировал, и я боялся, что он сломан.

Я положил оружие на землю и поспешил спросить совета у коллеги, когда тот же самый старший офицер, что был ранее, крикнул из окна своего кабинета наверху:

— Ты попал в мою машину?

— Нет, сэр, — ответил я.

Я знал, что пуля ушла вверх. Хорошо, что старший офицер не высунул голову из этого окна несколькими секундами раньше, потому что он бы потерял ее! Я забрал гильзу от стреляного патрона. Меня немедленно вызвали в кабинет старшего офицера полиции. Я верил, что он ждал именно такой возможности, чтобы отомстить мне. Теперь у него был явный шанс наказать меня: он, во всяком случае, не собирался стрелять мимо меня и попадать в стену! Поднимаясь по лестнице, ведущей в его кабинет, я размышлял о своей короткой полицейской карьере до сих пор. Всего один год службы, и это должно было стать для меня концом. Я уже знал, что старший офицер в тот день был в плохом настроении. Я полностью был готов к разносу или чего похуже, прежде чем меня официально отстранили бы от службы. Инциденты такого рода с применением огнестрельного оружия рассматривались КПО очень серьезно, и я все еще находился на испытательном сроке. Я, безусловно, заслуживал, по крайней мере, дисциплинарного взыскания.

К моему большому удивлению, офицер был обеспокоен только тем, что бы я не был серьезно ранен. Он сбежал вниз и договорился, чтобы кто-нибудь принес мне чашку горячего чая, прежде чем я последую за ним обратно в его кабинет. Он мог видеть, что я был в шоке. Он искренне поддерживал меня и стремился к тому, чтобы я извлек уроки из своего опыта. Я отдавал себе отчет в том, что на самом деле не мог справиться даже с небольшой телефонной станцией в караульном помещении: по крайней мере, два раза в то утро я разъединял его, когда он разговаривал со старшим полицейским в Главном управлении! Итак, интересно, какие обязанности он мог бы возложить на меня там, где я не стал бы сеять хаос? Но он просто посмеялся надо мной: я не должен был быть «заблокирован». Меня даже не нужно было строго отчитывать. Очевидно, его главной заботой было то, чтобы я прошел надлежащую дополнительную подготовку по обращению с пистолетом-пулеметом, прежде чем я кого-нибудь убью.

— Послушай, иди и присоединяйся к экипажу машины, — сказал он. — Я организую для тебя дополнительную тренировку.

Когда я повернулся, чтобы покинуть его кабинет, он окликнул меня. Он вручил мне стрелянную гильзу, которую я подобрал снаружи, и сказал, чтобы я держал ее в кармане для моей дубинки в форменных брюках. Я немедленно сделал, как он предложил.

Офицер организовал для меня дополнительную тренировку с оружием, кивнув и подмигнув, не намекая на случайный выстрел в присутствии моих коллег, чтобы избавить меня от наименьшего смущения. Я, как он сказал, легко отделался: я мог бы кого-нибудь убить. Мне также очень повезло, что я не сломал большой палец. После этого инцидента я всегда был очень осторожен в обращении с любым видом огнестрельного оружия. Эта стреляная гильза до сих пор хранится у меня.

Мой район, или мой «пятачок», стал моим новообретенным садом. Вскоре я смог отличить сорняки от цветов, когда начал останавливать и проверять машины и пешеходов, которые казались мне подозрительными. Я также стал высококвалифицированным специалистом по выявлению новых групп лиц, которые были вовлечены в различные полувоенные группировки. Это знание сослужило бы мне хорошую службу, когда я пытался решить, кого мне нужно останавливать и проверять на регулярной основе.

Часто, прежде чем отправиться на патрулирование, я говорил своим коллегам, что собираюсь провести небольшую «прополку», называя террористов или обычных преступников одинаково «сорняками». Мне это показалось особенно подходящей аналогией, которую я продолжал использовать на протяжении всей своей полицейской карьеры. Правда заключалась в том, что эти нежелательные люди выделялись из толпы точно так же, как сорняки в саду.