Чтение онлайн

«Если ты не будешь рядом с Софьей, значит, с ней будет кто-то другой».

Я сжимаю телефон так, что трещит защитное стекло. Оно режет палец, появляется капля крови, но я не чувствую. Внутри всё закипает — ревность, злость, бессилие. Как тогда, когда я увидел его руку на её талии. Как тогда, когда отец выкручивал мне руку на собственной свадьбе. Как тогда, когда мать сказала: «Твой отец больше не придёт». Я всегда реагирую одинаково — я бью. Бью того, кто рядом. Бью того, кто слабее. Бью, потому что не умею плакать.

«Угрожаешь, братишка?» — пишу я.

«Предупреждаю. Она не будет ждать вечно. Ты видел её сегодня. Она плакала. Она ушла. Ты что, хочешь потерять её?»

Я смотрю на эти слова, и они врезаются в грудную клетку, как осколки. Потерять её. Я уже потерял. Я знаю. Я чувствую каждой клеткой, каждой татуировкой, каждым шрамом, который остался после неё. Но признать это — значит??, что я никчёмный. Что я не достоин даже того, чтобы она вспоминала моё имя.

«Демьян, ты идиот, — пишет Вадим. — Самый большой идиот из всех, кого я знаю. Она танцевала со мной, потому что ты курил на улице. Потому что ты не подошёл к ней. Потому что ты вечно ноешь про отца, а когда она рядом — ты отстраняешься. А потом бьёшь меня, как животное. За что? За то, что я был рядом? За то, что я поддержал её, когда ты сбежал?»

Я перечитываю это сообщение раз за разом. И понимаю: он прав. Чёрт возьми, он абсолютно прав. Я сбежал. Я всегда сбегаю, когда становится страшно. Когда она говорит «я люблю тебя» — я молчу. Когда она смотрит на меня с нежностью — я отвожу взгляд. Когда она нуждается во мне — я нахожу повод уйти. Потому что боюсь. Боюсь, что она увидит меня настоящего. Не того, кто качает железо и набивает татуировки, а того, кто всё ещё ждёт звонка от отца. Кто всё ещё помнит, как мать плакала по ночам. Кто всё ещё верит, что любовь — это боль.

«Не твоё дело, — пишу я. — Оставь меня в покое».

«Ты как ребёнок, ей-богу, — отвечает Вадим. — Возвращайся домой. Мы поговорим. Утром. Когда ты протрезвеешь».

«Не вернусь».

«Тогда я приеду за тобой. Скажи адрес».

«Не скажу».

«Найду. У меня есть твои геолокации. Ты забыл, я админ в нашей домашней сети».

Усмехаюсь. Вот же сука. Всегда на шаг впереди. Всегда знает, где я, даже когда я сам не знаю. Всегда заботится, даже когда я отталкиваю. Я не заслужил такого брата. Не заслужил ни его, ни Соню. Никого.

«Не надо приезжать, — пишу я. — Я сам приду. Позже».

«Жду. И, Демьян…»

«Что?»

«Ты не псих. Ты просто дурак. И я тебя прощаю. Но если ещё раз ударишь — я отвечу так, что ты не встанешь».

Я убираю телефон, заказываю ещё виски. Женщина на сцене наконец замолкает — то ли устала, то ли поняла, что её никто не слушает. В баре становится тихо. Только музыка — какая-то грустная, тягучая — течёт из колонок, обволакивая меня, как холодная вода.

Я смотрю в свой стакан и вижу её лицо. Соня. Её глаза, когда она впервые вошла в мою квартиру. Её улыбку, когда я кормил её круассанами. Её слёзы, когда она сказала: «Ты мне противен». Как же больно. Как же невыносимо больно.

Я звоню матери. Поднимаю трубку, слышу её голос — сонный, встревоженный.

— Демьян? Ты в порядке? Что случилось?

— Всё нормально, мам, — говорю я, и голос звучит чужим. — Как ты?

— Я нормально. Деньги пришли, спасибо. Ты когда навестишь?

— Не знаю. Скоро. Я позвоню.

— Демьян, ты пьян?

— Немного. Не волнуйся.

— Как я могу не волноваться? Ты звонишь в четыре утра и говоришь, что всё нормально.

— Правда, мам. Всё хорошо. Просто… соскучился.

Она молчит. Я знаю, что она не верит. Но она не спрашивает. Потому что мы оба привыкли не спрашивать. Привыкли делать вид, что всё в порядке. Что разлука — это нормально. Что деньги могут заменить присутствие.

— Береги себя, сынок, — говорит она наконец.

— И ты себя береги, мам.

Я кладу трубку и чувствую, как пустота внутри становится ещё больше. Я не могу дать ей то, что она хочет — себя. Я могу только скидывать деньги и изредка звонить. Потому что боюсь увидеть в её глазах разочарование. Такое же, как у Сони. Такое же, как у отца, когда он смотрел на меня на свадьбе.

— Бармен, — зову я. — Ещё.

— Мужик, тебе хватит, — он убирает бутылку. — Езжай домой. Проспись.

— Не указывай мне.

— Я не указываю. Я советую. Твоя девушка будет плакать, если увидит тебя в таком состоянии.

— Нет у меня девушки, — горько усмехаюсь я.

— Тогда тем более. Кому ты нужен пьяный в стельку?

Он прав. Никому. Я никому не нужен. Отец меня бросил. Мать я бросил сам. Вадим терпит меня только потому, что мы живём в одной квартире. А Соня… Соня меня разлюбила. Или не любила никогда. Или любила, но я убил эту любовь собственными руками.

Я достаю телефон, смотрю на её аватарку. Фото с котом на голове. Она смеётся, запрокидывая голову. Я помню этот день. Мы были в парке, она кормила уток, и кот вылез из кустов и запрыгнул ей на голову. Она визжала, но смеялась. А я успел сделать фото. Она потом сказала: «Ты шпион?» А я поцеловал её и сказал: «Твой шпион». Господи, как же глупо всё вышло. Как же глупо и больно.

Я набираю её номер. Гудки. Один. Два. Три. Четыре.

— Абонент временно недоступен, — говорит механический голос.

Она заблокировала меня. Или выключила телефон. Или просто не хочет говорить. Я пишу сообщение, хотя знаю, что она его не прочитает: «Соня, прости. Я дурак. Пожалуйста, дай мне шанс».

И вдруг — ответ. Через минуту, через вечность — я не знаю. Экран загорается, и я вижу: «Не пиши мне больше. Я не хочу тебя видеть».

Я смотрю на экран, и внутри всё обрывается. Это конец. Она не простит. Она никогда не простит. Я потерял её. Навсегда.

— Бармен, — говорю я, и голос садится. — Всё-таки налей.

Он вздыхает, но наливает. Я опрокидываю стакан, чувствуя, как огонь разливается по горлу. И заказываю ещё. И ещё. Пока в голове не остаётся только пустота и гул.

Когда я выхожу из бара, уже светает. Холодный ветер бьёт в лицо, и меня шатает. Асфальт мокрый — ночью был дождь. Или это я плакал? Я уже не помню. Достаю телефон, чтобы вызвать такси, и вижу новое сообщение от Вадима.

«Демьян, она собирает чемоданы. Уезжает с родителями. У отца новая командировка, и неизвестно, когда она вернётся. Если хочешь её остановить — сейчас твой последний шанс. Я сам поеду, если ты не опередишь меня».