Чтение онлайн

Конечно, Лена не удержалась и тут же натянула на себя, на свою еще не высохшую кожу, это волшебное одеяние. Оно оказалось ей не просто в пору, а даже немного маленьким, туго обтягивающим плечи, грудь, талию, бедра. «Наверное, он шьет такие платья по одной и той же Элиной мерке, а потом раздает своим любовницам на память», — такова была первая мысль, пришедшая в голову Костровой. Но тут же стали приходить новые идеи: может, это свадебный подарок, приглашение выйти за него замуж? или намек на предстоящие мне в будущем страдания? или знак принадлежности к некому мистическому братству, в которое я была посвящена? а может просто подарок, благодарность за мою скромную красоту, нежность и другие достоинства?

Нет, Лена решительно не знала, какая гипотеза ближе к истине, но сам факт подарка, то, что он захотел, чтобы она носила то же, что и его Любимая, — это казалось ей и хорошим, и обнадеживающим.

Накатывалась усталость, точнее ее новая очередная волна, силившаяся опрокинуть на землю, уложить, усыпить… Лена огляделась, подумывая, где бы устроиться на ночлег в ожидании первого экскурсионного катера или случайной рыбацкой лодки… И вдруг что-то ее насторожило — то ли шорох, то ли шипение, то ли… Нет, это был не звук, а совсем другое — легчайший ветерок, струящееся нежнейшее дуновение со стороны воды… Оглянулась и тут же чуть отпрянула назад — с озера, хищно и медленно полз на неё… туман. Да-да, легкая дымка прямо на ее глазах густела, росла, курилась все гуще и сочнее, превращаясь в сплошную молочного цвета пелену, закрывавшую озеро облачной стеной. Но внезапно в этой стене образовался провал, и перед глазами девушки открылся проход — будто кто-то сделал в тумане просеку, и она была настолько прямой и ровной, что не оставалось сомнений — это не просто так. Проход в тумане был шириной в 2–3 метра, а тянулся, похоже, через все водохранилище, ибо Лена без труда разглядела на конце туманной просеки красный огонек-маячок, манивший с другого берега.

«Значит, отдохнуть не удастся — надо плыть», — сказала себе девушка, растолковав сие чудо как приглашение высших сил. Но плыть в такой одежде было, конечно же, немыслимо — она сковывала движения настолько, что Лена едва могла поднять в стороны руки, а ногами перебирать было еще сложнее — только мелкими-мелкими шажками. С трудом освободившись от нежных тугих тенетов волшебного платья, Кострова аккуратно свернула его в трубочку, прилегла прямо на песок, чтобы пару минут отдохнуть перед скорым ночным заплывом, а после их прошествия снова бросилась в воду…

Лена возвращалась долго, больше часа, то есть затратила вдвое больше времени, чем накануне днём, когда плыла на остров: сказалась и усталость, и то, что в руках — попеременно то в левой, то в правой, — теперь приходилось держать волшебное платье. К счастью, оно не намокало: отталкивало воду словно прорезиненное — лучше брезента, болони или полиэтилена, — а потому оставалось таким же сухим и легким, как перед отплытием. Всю дорогу Лена не переставала удивляться: две стены непроницаемого тумана, вытянувшись до самого неба, обрамляли её путь, а в прорези бледно мерцали умирающие звезды, которые она видела то на небе — когда плыла на спине, то на воде — если переходила на брасс. И чем слабее мерцали звезды, чем светлее становился небосвод, тем ярче горел красный маячок на берегу…

Стоит ли говорить, что на берег она вскользнула без сил, словно измученная штормом, едва уцелевшая медуза, вскользнула и замерла на месте, оставив отдыхать изнуренные икры в теплой неге воды: ей казалось, что стоит чуть-чуть отпустить погулять сознание, и она тут же уснет, умчится в мир грез, где, быть может, её встретит Загрей или его единственная любовь — Элиза… Но через пять минут отдыха она ощутила незваный прилив сил, приподнялась и, несмотря на туман, поняла, что впервые в своей жизни оказалась на элитном пляже, ехидно называвшемся в народе «бандитским»: по фронту и краям он был огорожен двухметровой каменной стеной, увитой обоюдоострой проволкой-ягозой; по мере приближения к воде стена «плавно» переходила в железный сетчатый забор, с обеих сторон спускавшийся в воду и уходивший вглубь водохранилища на несколько десятков метров. В этот предрассветный час было уже почти светло, однако территория пляжа была освещена — вдоль забора горели три тусклых невысоких фонаря, превращавшиеся в густом мареве в три нежарких солнца. Благодаря им Лена не без труда разглядела на стене, тянущейся параллельно берегу, три темных прямоугольника — без сомнения, это были железные двери, через которые жители элитарного дачного поселка могли выходить на пляж.

«Что ж, — сказала себе Елена, которой стал внезапно овладевать неизвестно откуда взявшийся кураж, — пришло время испытать судьбу. Ну, что, милая, готова? Давай так: если хотя бы одна из дверей окажется незапертой, то тогда ты попытаешь счастья за забором, ну, а если нет — придется обратно лезть в воду и искать пристань попроще». Словно кошка, мягко перебирая ногами, которые ей самой показались лапами, Лена прошмыгнула через неширокую песчаную полосу берега, дернула среднюю дверь и ни капельки не удивилась тому, что та, как и царьградская керкапорта, предательски погубившая в 15 веке второй Рим, также оказалась незапертой.

Оказавшись внутри, Кострова так же легко, такой же ловкой животной походкой заскользила вдоль одной из улиц, втайне надеясь разглядеть какой-либо знак, способный направить её приключение в нужное русло. Но поселок, похоже, уже спал — было тихо и покойно как на кладбище. И тут она увидела в одном из домов ярко освещенное окно второго этажа, всего одно горящее окошечко на всю округу, а во дворе этого же дома высился столб, на вершине которого, покачиваясь на ветру, горел именно тот путеводный красный цвет, служивший ей маяком в недавнем часовом плавании… Без сомнения, ей надо было попасть именно в этот двор, в этот дом… Радостная, в предвкушении удачи — несомненно теперь у нее в лице Загрея есть могучий покровитель и направитель, защитник и помощник, — она побежала к перекрестку, чтобы, сделав поворот и пройдя полсотни метров, оказаться у заветного дома…

Но на перекрестке она чуть не столкнулась с двумя мужчинами в униформе, вывалившимися на неё из тумана. Они заметили её в тот же момент, что и она их, когда между ними было едва ли больше десяти метров, но если Лена слегка остолбенела, то те, напротив, энергично двинулись ей навстречу. «Девушка, постойте, — закричал один из них. — Что вы здесь делаете? Кто вы?» Откуда Лене было знать, что территория патрулируется, что все входы-выходы на пляж просматриваются камерами слежения, что на случай туманной погоды включается резервная система контроля, реагирующая на избыточное давление на грунт, а потому о проникновении нарушителя охрана уже знала, только не знала, кто же этот нарушитель, на поимку которого отправились целых три «группы захвата» по два человека в каждой — все кадровые вохровцы, а с ними еще две немецкие овчарки, успешно прошедшие не только общий курс дрессировки, но и защитно-караульную службу.

Сбросив оцепенение, Лена бросилась наутек — попадаться в руки грубых мужиков, да еще в наряде Евы, ей категорически не хотелось. Пользуясь своей природной резвостью и резкостью, она легко оторвалась от грузных охранников, прошмыгнула в тот же переулок, из которого вышла… Но куда ей было спрятаться, если по обеим сторонам улицы тянулись высокие заборы? И снова она решила положиться на авось и сверхъестественное содействие Загрея… Она подбежала к одной калитке — увы, заперто, к другой — тоже, к третьей — и та подалась! Лена забежала в чужой, незнакомый двор, пересекла весь участок, перескочила через небольшой заборчик из сетки-рабицы, отделявший одно владение от другого, потом снова через еще один такой же, и, сама того не ведая, действуя до того на автомате, очнулась только тогда, когда увидела перед собой знакомое светящееся окно, а над головой путеводный мерцающий красный цвет фонаря-маяка…

Из окна лилась до боли знакомая мелодия, но Кострова не сразу ее распознала; только когда ангельский голос запел очередной куплет: «Тристэ фэ ля гримас деван са гляс…» — она, наконец, вспомнила и песню рыжеволосой француженки, и саму певицу, поклонницей которой никогда не была, но часто недоумевала: и чего в этой тощей доходяге с писклявым голоском находят мужчины? Тем не менее, эта песня показалась ей весьма символичной — почему-то злоключения героини, известные ей по клипу, показались Лене парафразом её собственных продолжающихся мытарств.

— Кажется, ты у самой цели, Леночка! — радостно, предвкушая близкую победу, чувствуя как новая порция наглой отваги вливается в каждую клеточку ее тела, увещевала себя девушка. — Надеюсь, ты не оплошаешь, оправдаешь оказанное доверие и сделаешь всё, как надо. Итак, вперед, моя дорогая… — и Кострова сильно, торопливо застучала в дверь, стараясь заставить звенеть её в полную мощь, дабы пробиться стуком к хозяину сквозь песню Милен Фармер.

Но, увы, не получилось. Прошла минута, к середине подходила вторая, а за дверью не было слышно ни звука — лишь «Тристана» пошла «на второй круг» — похоже, домовладельцу эта мелодия была сильно по душе. Возможно, Лена еще минуту-другую поломилась бы в дом, если бы не услышала за красно-кирпичным забором далекое, но равномерно приближающееся тявканье…