Чтение онлайн

Через три минуты Сергей, уже радостно предвкушая как собственное, так и общее удовольствие, откупоривал бутылку, принесенную из прохладного погреба, между делом поясняя:

— Это «Ай-Серез», десятилетней выдержки, совсем новая марка, но с очень богатым букетом… в общем, весьма удачная…

«Началось! — вновь молвила самой себе Лена. — И тут десятилетнее, и цвет тот же, наверное, и вкус, конечно, похожий… Странное совпадение… Что бы оно значило???»

Но у вина хоть и оказался тот же золотисто-рубиновый сочный колор, но вот по вкусу оно оказалось послаще и совершенно лишенным терпкости, и, чему не уставала удивляться гостья, в целом вино показалось ей заметно вкуснее тех напитков, которыми ее угощал хозяин Киферона…

У Сергея же, как ни странно, волнение улетучилось начисто, а проснулось незнакомое доселе красноречие, точнее, знакомое, но лишь по собственным лекциям, но всегда почему-то покидавшее при доверительном, с глазу на глаз, общении с девушками. Поэтому их беседа потекла как спокойная широкая полноводная река, без порогов и стремнин, без резких остановок и внезапных мелей, в общем, как по маслу. Так прошел час, подходил к концу второй… Солнце давно встало, растопило последние островки тумана, сад изукрасило золотом, а стены гостиной — розовыми бликами.

На свою беду Сергей настолько доверился внезапно свалившейся на него очаровательной незнакомке, что рассказал в подробностях всю свою жизнь, а также жизнь родителей, упомянул о бабушках и дедушках и, наконец, вскольз прошелся по дяде, Лениному отцу, а потом и по ней самой, спросив у Лены, не стоит ли, по ее мнению, теперь, когда родители его мертвы, наладить отношения с двоюродной сестрой, которую он никогда не видел, но все же рад, что она есть, что зла ни на ее родителей, ни, тем более, на нее саму он не держит. Но Лена промолчала, сделав вид, что отвлеклась и не расслышала вопрос… Для нее было главным — сохранить ореол таинственности, блокировать все попытки собеседника раскрыть ее инкогнито, что она успешно претворила в жизнь, давая самые расплывчатые ответы на редкие вопросы оппонента…

В результате Лена получила полную картину жизни своего кузена и его теперь уже погибшей семьи, тогда как Сергей не узнал о своей собеседнице ровным счетом ничего существенного: ни настоящего имени, ни места учебы, ни интересов, ни того, где она была ночью и как, почему и зачем оказалась здесь в столь ранний час и в таком виде. Лена же тем временем все больше погружалась в сладкую дрему, убаюканная ритмично-занудной манерой говорения партнера по диалогу.

— Рина, — окончив очередной автобиографический экскурс, обратился к засыпающей девушке Сергей, — давай я тебе постелю, а то ты уже никакая.

— Ой, да, конечно, спасибо! — очнулась гостья от надвигающегося сна. — А то я что-то совсем… Ты уж не обижайся, просто была тяжелая ночь…

— Я это давно понял, что тяжелая. Это ты меня извини, Риночка, что утомил своими рассказами…

— Нет-нет, мне было очень интересно! — на этот раз почти искренне возразила Лена. — Но я правда уже сплю…

Вандерлин Дж. Спящая Ариадна на Наксосе

Через две минуты постель была готова: широкая двуспальная кровать в родительской спальне, застеленная новым солнечно-желтым бельем с голубыми цветами, очертаниями похожими на лилии. Когда усталая гостья небрежно, как бы мельком, распахнула халат, совершенно не стесняясь своей наготы, словно была совсем одна, Сергея охватила новая, еще более сильная волна желания. Кожа девушки продолжала призывно блестеть и манить тончайшими, едва уловимыми ароматами, бившими не столько по сознанию, сколько ниже его, в область неосознаваемых чувств и инстинктов. И даже одеяло, под которым проворно распласталась девушка, не смогло замедлить нарастающего вожделения…

Он сел на край кровати, нашел руку Лены и, глядя в ее едва приоткрытые засыпающие глаза, любуясь влажными алыми губами и аккуратным носиком, стал гладить её пальчики, ладонь, всю кисть… Лена же никак не реагировала, хотя краешком души понимала, что прикосновения ей приятны, однако предпочитала делать вид, что ничегошеньки не происходит. Эту игру с мужчинами, когда женщина остается абсолютно равнодушной к их взглядам и прикосновениям, она именовала «Бревном» и знала, что нет игры слаще для женщины и мучительнее для мужчины, чем эта жестокая забава. Ведь все мужчины больше озабочены тем, чтобы доставить удовольствие партнерше, чем самим себе, и когда все, даже самые изощренные их усилия, не вызывают у женщины даже вздоха, то это ужасно бьет по мужскому самолюбию. А делать больно мужчинам Лене было не привыкать, а к Сергею она намеревалась применить все самые верные и наиболее остроотточенные средства из своего богатого садистического арсенала — как-то слишком быстро она забыла, будто кто-то намеренно затмил ей сознание, свое недавнее обещание не мучать мужчин, данное Загрею…

Она чувствовала, как рука юноши поднимается все выше и выше — от кисти к предплечью, потом к плечу… Вот она уже скользит по ее груди, значит, надо, не напрягаясь ни одним мускулом, подавить в себе зарождающиеся искры желания, сделать так, чтобы сосок оставался вял и мягок, безжизненным и абсолютно расслабленным… «Господи, как же приятно, нежно он ласкает — как никто и никогда раньше, как может ласкать, пожалуй, только женщина или бог, и как тяжело себя сдерживать, но терпи, терпи, ты не должна поддаваться», — уверяла себя Лена… А Сергей все гладил и гладил её груди, то одну, то другую, а Лена все упорнее боролась со своими инстинктами. Вдруг она открыла глаза, ненамеренно, совсем случайно, и увидела нечто необычное, особенное, чарующее. Это были глаза юноши — глубокие, серо-голубые с огромными блестящими черными зрачками. На какой-то момент ей показалось, что это сам Загрей смотрит на нее из тела этого хрупкого паренька, но лишь на момент… И все же подобного выражения глаз ни у одного из жаждавших ее особей мужеского пола она никогда ранее не видала. Она не могла дать названия этому особенному, сильному и глубокому, и вместе с тем предельно нежному и ласковому, что изливалось из души юноши через ее влажные зеркала прямо на лицо ей, Лене. Только ясно, что это, не подлежащее именованию, было так же далеко от вожделения, как и от мольбы, и единственное словосочетание, которое смогла подобрать Лена к этому выражению глаз, было «Нежное восхищение», но и оно казалось ей каким-то неполным, недостаточно глубоким.

В другой раз, в иной обстановке, она отдала бы многое за то, чтобы мужчина на нее так смотрел, и отдала бы много больше, чем тепло своей мягкосочащейся йони, быть может, даже — чем черт не шутит — вышла бы замуж, лишь бы ловить на себе такой взгляд хотя бы иногда. Но сейчас… сейчас она не могла проявить слабость, и хотя ей безумно хотелось обвить шею носителя этого чудесного выражения лица своими руками, впиться губами в его рот и долго-долго благодарно целовать, лаская губами его язык, а языком — его губы, но… И дело было не только в трехнедельном запрете, наложенном Загреем, нет, главное было в другом — в том, что ей, бедной девушке, хотелось сделать больно ему, богатому наследнику, хотелось упиться своей властью, хотелось показать свою силу… Она прекрасно понимала, как сильно, нестерпимо безудержно сильно хочет он ее, как ужасно сжимают тиски желания его малоопытные, едва ли не девственные, чресла, как едва не разрывается раздуваемая желанием головка его неведомого лингама, как стремится вырваться наружу липкая животворящая жидкость… понимала, знала, чувствовала, и чем больше понимала и чувствовала, тем слаще струилось в сердце чувство мести, тем горячее пылал в душе огонь возмездия…

Наконец, рука Сергея отпустила ее грудь, не добившись ровным счетом ничего — соски так и остались вялыми и глухими к нежности… Правда, к своему ужасу, сосредоточившись на контроле за грудью, Лена не заметила, как отпустила свое главное сокровище, и то, воспользовавшись занятостью хозяйки, стало вопреки её воле готовиться к соитию, источая обильную влагу… Сергей же тем временем гладил её живот, но уже не так уверенно и сладострастно, как грудь… «Что ж, милый, вот и подошла к концу игра — дальше пускать тебя опасно, а то еще возрадуешься…», — и Лена со всей силой прижала друг к другу ноги так, чтобы ни один пальчик, да что там пальчик, чтобы ни одно живое создание, даже самое махонькое, не проскочило в ее разогретое желанием искушенное чрево, знавшее тепло многих мужчин…

И как только пальцы юноши оказались на вершине ее бритой «киски», Лена снова открыла глаза, но прежде чем сказать те простые и жестокие слова, которые женщины обычно говорят в таких ситуациях, она разрешила себе еще раз покупаться в блеске очей Сергея… Она видела, явственно и четко, что Сергей не просто ее хочет, но хочет не так, как все другие мужчины, а совершенно по-иному, как-то возвышенно и одухотворенно. Видела, что для него секс с нею — это не банальное желание разрядки и удовольствия, не вопрос физиологии или похоти, не стремление к власти и не жажда покорения… Нет, тут другое, нечто очень важное, что это для него вопрос жизни и смерти, что, отказав ему, она не просто причинит сильную боль, а убьет что-то очень важное и доброе в его сердце, разрушит устои его души, лишит веры в женщин, быть может, даже веры в саму Любовь, в любовь настоящую, в любовь «просто так»… Она еще раз полюбовалась светом его восхищенных глаз, в которых заблестели блики наворачивающихся слез, еще раз искупалась в серо-лазуревых «зеркалах души», которые, наконец, стали умолять, просить помощи и пощады, как некогда, каких-то два часа назад, просили их ее глаза… «Ну, вот и все, мальчик!» — сказала она себе, а затем уже громко и уверенно произнесла вслух: