Чтение онлайн

Последние слова прозвучали в груди Сергея как явное обещание, как недвусмысленный намек, что все будет, и потому он с удвоенной энергией бросился искать одежду для гостьи и вообще наводить порядок, однако перед тем… в самый последний момент, за несколько мгновений до того, как включить свет в ванной, но уже после того, как Лена туда вошла, он краешком глаза отчетливо заметил, что в темноте тело девушки источает тончайший лазоревый свет, словно оно окутано серебристой аурой, быть может, даже божественной…

Пока Лена смывала с себя липкий уральский чернозем, приютившийся не только на ногах, но залезший на живот и спину, испачкавший лицо и волосы, Сергей бросился наверх наводить марафет. Но только он начал уборку, как вспомнил, что надо поставить чайник — и стремглав метнулся вниз, на кухню, где заодно также стал подыскивать трапезу, достойную таинственной гостьи, но не успел закончить и это, как оказался в спальне родителей, дабы подыскать в шифоньере подходящую — не слишком откровенную, но далеко и не монашескую — одежду для неожиданной странницы-пришелицы по имени Ариадна… В конце концов, он вконец запутался в своих желаниях и действиях, все поплыло перед глазами, калейдоскопом закружились стены, окна, двери, вещи, мебель… Кровь била по вискам отбойным молотком, и это был молоток желания, молоток жажды плоти, юной женской плоти, которая была так близко, так рядом, обещая подарить неземное наслаждение… Кожа на лице его краснела, на груди и спине потела, на руках и ногах вздыбливалась мелким бисером мурашек. Казалось, все вот-вот полетит у него окончательно из рук, и вихрь чувств, вызванный неведомым доселе натиском гормонов, разорвет если не его тело, то уж точно разбросает осколками хрупкое сентиментальное сознание… И тут, как гром средь ясного полдня, донеслось бархатистое, шершавистое, томное контральто:

— Тесей, потри мне спинку, пожалуйста!

«Боже! — взмолился про себя Костров. — Дай мне сил вытерпеть, устоять, не взорваться, не упасть до животного! Прошу Тебя, молю Тебя!» Робким, шатающимся шагом двинулся он к заветной двери, за которой на фоне шума струящейся воды парил чарующий голос, распевавший незнакомую песенку: «Рано ли, поздно ли, там иль тут, тропочку, ниточку оборвут…»

Войдя в ванную, Сергей однако внезапно успокоился — быть может, Бог в самом деле услыхал его мольбу, — но так или иначе, получив в руки мочалку, он смог целую минуту выполнять новую для себя работу мойщика женских спин, за что получил очередную награду, сотканную из двух слов «спасибо» и «милый» и приправленную таинственно-томной интонацией и загадочным взглядом-улыбкой…

«Молодец, Серега! — сказал он себе, оказавшись тет-а-тет с самим собой. — Первое искушение ты выдержал! Главное — не сломаться раньше времени!»

Лена же тем временем завершала свой туалет и когда уже собиралась накинуть заботливо принесенный длиннополый, но весьма откровенно декольтированный халатик нежно-сиреневого окраса, как некий внутренний голос властно потребовал: «Сначала надень платье! То самое, подаренное Загреем. Надень, а потом сними, и увидишь, что будет…» Непростая была это работенка — натягивать тугое одеяние на еще сырую кожу, но усердие было не напрасно — результат превзошел все ожидания девушки…

Когда Ариадна вошла, наконец, в спешно убранную залу, посреди которой на низком журнальном столике курился электрочайник, а в круг него расположились немногочисленные, но изысканные аппетитные яства: сырокопченая колбаска местного пошиба, осетринка, эксклюзивно присланная из Астрахани три дня назад, французский сыр «Рошфор» из самого дорогого гастронома города, а также традиционная для начала июня испанская клубника, источавшая нежнейший… Но этого аромата Лене не суждено было расслышать, ибо вместе с ней в комнату ворвалось и моментально заполонило её без остатка облако свежести, в котором перекликались, споря друг с другом, то ссорясь, то мирясь, две дивные мелодии: одна была вечерним запахом моря, пропитанным йодом и солью, насыщенным мельчайшими капельками, моментально сделавшими лицо и торс Сергея мокрыми, будто бы он постоял у самого берега волнующегося океана, другая — утренним ароматом розовых полей, едва проснувшихся и отдающих вместе с испаряющейся росой все тайны ушедшей ночи. А между двумя главными мелодиями резвились, жужжали, порхали десятки других, более тонких и менее уловимых благоуханий, каждое из которых на секунду-другую словно выскакивало на сцену, под яркий свет софитов, и тут же уходило в тень, уступая место новому солисту. Тут были и терпкие ароматы полыни, и резкое дыхание можжевельника, и томно-тучные гроздья жасмина, и пьянящая прелесть сирени, и дурманящая отрава ландыша, и нежное прикосновение фиалки, и даже увесистая поступь ладана, и много-много других аккордов, заставлявших обоняние трепетать словно сухой лес в предвкушении долгожданной грозы.

Но все это удивительное действо совсем не было похоже на хаос ароматов, царящий в любом парфюмерном магазине. О, нет! В магазине, даже если это самый дорогой и фешенебельный салон изысканнейших духов, запахи смешиваются как придется, без системы и смысла, наскакивая, отталкивая, давя, калеча, уродуя и уничтожая друг друга. Здесь же, на втором этаже генеральской дачи, в просторной и совсем уже светлой гостиной, ждущей первых лучей молодого солнца, начался настоящий концерт с исполнением цельной, единой симфонии, отчасти похожей на рок-оперу, в которой все гармонично, продуманно, строго и классически прекрасно, где солируют то ли Ромео с Джульеттой, то ли Кончитта с графом Рязановым, а их поэтический диалог обрамляют десятки других персонажей-ароматов.

Пораженный услышанной бесподобной красотой — именно услышанной, а не унюханной, хотя речь идет именно о запахах, — Сергей несколько минут просто плавал в этой симфонии, испытывая то, что, возможно, не довелось пережить еще никому из смертных, и это было нечто более богатое и сильное, более глубокое и возвышенное, чем то, что мы на нашем бедном языке именуем термином «наслаждение»… Лена же между тем, сияя победным взором, уселась в кресло и стала пристально, неотрывно смотреть в глаза брату, словно старалась влезть в самое нутро его души, проникнуть взглядом до самой сердцевины мозга. Она предвкушала полный и безоговорочный триумф и только страсть к игре, желание подольше помучить жертву, не позволяли ей сразу перейти в наступление и потребовать свое… Она была уверена, что за свое ясное и недвусмысленное обещание одной только ночи безумной любви, Сергей, как ей казалось, уже близкий к умопомрачению, подарит ей все, что она хочет, подпишет любые бумаги вплоть до отказа от половины… а может и от всего огромного наследства… Но Лена не спешила — скорая победа показалась ей недостойной ее божественной мощи и ее могущественнейшего покровителя, она хотела продемонстрировать Загрею, что она великая актриса, великая художница жизни, а все великое требует времени и терпения…

— Ну что, милый!? — наконец прервала молчание девушка. — Давай, угощай свою гостью.

— Конечно-конечно, Ариадна! Кушай, что хочешь! Все свежее, мытое… Тебе чаю или кофе?

— Чаю? Кофе? — вздернула брови девушка. — Неужели я достойна только этого?

— Извини, у меня что-то с головой — столько впечатлений… Вино, ликер, коньяк, виски?

— Да за кого ты меня принимаешь? — грозно, но вместе с тем ласково спросила Кострова, едва не давясь от смеха.

— Но что же тогда? — не вытерпел недоумевающий Сергей. — Быть может, шампанское?

— Совсем что ли очумел, милок! Какое шампанское? Я хочу… пожалуй… — тут Лена сделала многозначительную паузу и выпалила: — А спирт у тебя есть, только чистый, медицинский, без всяких там сивушных отголосков?

— Спирт???

— Ну да, а почему — нет? — поинтересовалась Ариадна.

— Не знаю… Может, если только чуть-чуть… надо поискать… — затушевался юноша, но внезапно что-то вспомнив, хлопнул себя по лбу, и, уже уверенно улыбаясь, добавил: — Ну, конечно, спирт сейчас будет, Королева! Один секунд!

— Да, ладно, — уже почти смеясь, остановила порыв гостеприимного хозяина девушка. — Я же пошутила! Давай тащи вино! Надеюсь, оно французское или хотя бы итальянское?

— Нет, мисс, — уже придя в себя, осмелился возражать Сергей. — Французского не держим-с. Сегодня люди голубой крови пьют исключительно вина, сделанные на родине винограда, именно там выращенные, заложенные и выдержанные!

— Значит, греческое вино? Или даже с самого Крита?

— О, нет! Простите, Королева, но ваши сведения устарели. Согласно последним научным изысканиям, родиной винограда признан Крым! И, осмелюсь утверждать, в нашем городе ни у кого нет такой богатой и изысканной коллекции коллекционных крымских вин, как у вашего покорного раба!

— Ого! Круто! — обрадовалась девушка, а про себя подумала: «Неплохо ты устроился, генеральский сосунок. Но ничего, ты еще поскачешь у меня, поваляешься в ногах, полижешь подошвы моих лапок!» А затем уже вслух добавила:

— Ну, давай, угощай свою Королеву, рыцарь! Полностью полагаюсь на твой вкус! — а в душе дивилась: «Кажется, повторяется та же история, что и с Загреем: сначала вино, потом секс, а затем поучать начнет или даже легенду какую расскажет, ведь он, кажется, учился в Москве, в самом МГУ… Только вот беда — секса ты не получишь, мальчик, хоть и из кожи вон лезешь, чтобы заработать его… Ведь ты не Загрей, даже на нормального мужика не тянешь, куда уж тебе до бога…»