Чтение онлайн

«Конечно, майн фюрер. Раз вы — штандартенфюрер, с этого момента вы для меня — майн фюрер», — шутливо уколол его Робин. И с тех пор он игриво называл немца именно так.

Несколько минут спустя немец возвратился уже в гражданской одежде, и парочка отправилась развлекаться. Ночь выдалась бурной. В три часа ночи Робин, потихоньку увиливавший от поглощения спиртного, с удовольствием заметил, что немец дошел до нужной кондиции. Он оттащил штандартенфюрера от группы девочек, которые пытались уговорить двух явно богатых посетителей остаться до утра, и повел его к штабной машине, в которой вот уже несколько часов дремал шофер. Через несколько минут они были в отеле.

К этому времени немец уже почти отключился, и Робин сказал взволнованному шоферу: «Не волнуйся, мой мальчик, я отведу его в номер и уложу в постель». Обхватив своего коренастого компаньона за талию, с помощью ночного портье Робин дотащил немца до лифта, а затем и до его номера на четвертом этаже.

Бросив портье: «Я позабочусь о нем сам», Робин втащил немца в бессознательном состоянии в номер и положил его на кровать. Затем, быстро осмотрев комнату, заметил толстую полевую сумку, лежавшую на письменном столе. Пока его «друг» храпел и что-то бормотал во сне, Робин тщательно просмотрел содержимое сумки.

Из документов, многие из которых были отмечены грифом «секретно», он понял, что его новый знакомый действительно — специальный посланник рейхсминистра Шпеера во Франции. И хотя информация в этих бумагах едва ли была сенсационной, Робин обнаружил некоторые детали важных контрактов на поставки с французскими заводами, которые, он был в том уверен, представляли интерес для королевских военно-воздушных сил Британии.

Запомнив все, что мог, Робин понял, что не зря терял время. Он вышел на чрезвычайно ценный источник информации. Положив немца поудобнее, он покинул его, оставив записку с обещанием через два дня встретиться. На следующее утро Робин зашифровал все добытые им сведения и отправил в Лондон.

Как и было обещано в записке немцу, Жак Вальтер вскоре вновь предстал перед ним в номере отеля «Руаяль Монсо» и вновь встретил самый сердечный прием.

«Благодарю вас, благодарю вас, майн либер герр Вальтер, — проговорил немец, сжимая руку Робина. — Вы — настоящий друг. Вы не только показали мне город, но и, когда я выпил лишнего, привезли меня домой и уложили в постель. Это — настоящая дружба». Затем, хитро глядя на Робина, он продолжил: «Знаете, вы похожи, скорее, на немца, чем на француза. С вашими голубыми глазами, светлыми волосами, с вашим ростом и статной фигурой вы подтверждаете то, что всегда говорил нам фюрер: эльзасцы, такие, как вы, — настоящие немцы».

Робин кивнул и подумал, что бы сказал его «друг» из СС, если бы узнал, что истинный ариец из Страсбурга в действительности — еврей. И снова они отправились в турне по кабаре и барам Парижа.

В одном из баров немец вдруг стал рассказывать о себе. Робин уже знал, что немец — выходец из Восточной Пруссии. Он был профессором, имел диплом инженера. Смеясь, немец сказал Робину, что его полный титул звучит следующим образом: «штандартенфюрер СС, профессор, доктор». В министерство промышленности и боеприпасов он был призван как инженер высокого класса. Рейхсминистр Шпеер послал его в Париж в качестве своего специального посланника.

Затем все прошло по знакомому сценарию. Коньяк и шампанское сделали свое дело, и, как и в прошлый раз, Робин привел пьяного немца домой и снова внимательно изучил его бумаги.

С той поры Робин и его «закадычный друг» стали постоянными компаньонами. Два или три раза в неделю они устраивали кутежи, результаты которых весьма радовали и подполье в Париже, и главу британской разведки в Лондоне. И как прямой результат этого — в последующие месяцы резко участились случаи диверсий на самых важных предприятиях Франции, работавших на немцев.

К середине октября Робин чувствовал себя в гостиничном номере немца совершенно свободно. Более того, персонал «Руаяль Монсо» уже принимал его за одного из сотрудников герра профессора. Однажды вечером Робин заметил, что его компаньон несколько взволнован: вопреки обычаю он завел разговор о войне. Когда они сидели в ночном клубе на Монпарнасе в компании нескольких девочек, немец начал говорить о Роммеле и африканском корпусе, а также о предстоящих операциях на Средиземном море.

Внешне Робин не выказал к этому никакого интереса, но той же ночью, уложив немца, как обычно пьяного, в постель, он с особой тщательностью просмотрел содержимое стола штандартенфюрера. И там в папке обнаружил письмо из Берлина. Оно, несомненно, было отправлено кем-то из высоких чинов в министерстве Шпеера, возможно, даже исходило от самого Шпеера. Письмо касалось операций в Северной Африке. В нем говорилось, что запасные части для немецких танков, которые изготовлялись на заводах Франции, приобретали теперь первостепенное значение для Северо-африкансного фронта. Через несколько дней они должны быть отправлены из Южной Италии в сопровождении итальянского конвоя. У Робина не было сомнений в важности прочитанного. В то же утро он отправил шифровку в Лондон: «Чрезвычайно важно. Конвой отправляется из Бриндизи в Бенгази около 20 октября».

23 октября тогда еще генерал-лейтенант сэр Бернард Монтгомери, недавно назначенный на пост командующего восьмой армией Британии, находился в Эль-Аламейне. Роммель лежал в госпитале недалеко от Вены, по личному приказу Гитлера он вылетел обратно на фронт после того, как его заместитель фон Тома был взят в плен британцами. Борьба шла с переменным успехом, когда Монтгомери попытался прорвать немецкий фронт.

Для Роммеля теперь все зависело от поставок оружия, боеприпасов и горючего. Между 26 и 28 октября, когда исход битвы все еще оставался неясным, британские ВВС, базировавшиеся на Мальте, обрушились на нацистский конвой, на тот самый «конвой Робина». Суда с боеприпасами и три танкера были потоплены. У Роммеля не осталось другого выбора, как начать отступление, которое в конце концов привело его к мысу Бон и капитуляции.

Однако о потоплении судов и танкеров Робин, продолжавший водить своего немца по барам и ночным клубам Парижа, ничего не знал. Лишь спустя много лет, уже после войны, он выяснил, чем завершилось изучение им содержимого карманов, сумки и стола штандартенфюрера.

Раздосадованные потерями, немцы и не подозревали, что чрезвычайная для британской разведки информация добывалась у высокопоставленного офицера СС, который весело проводил время со своим закадычным другом, добрым герром Вальтером из Страсбурга.

Итак, бурные ночи продолжались вплоть до конца 1942 года. Робин к тому времени стал похож на привидение от постоянного недосыпания и спиртного, которое, несмотря на все хитрости, ему все же приходилось потреблять, чтобы не отставать от своего компаньона.

Наступление союзников в Северной Африке началось 8 ноября, и войска Эйзенхауэра продвигались к Тунису. Когда однажды вечером Робин был у немца, тот поведал следующее: «Не беспокойтесь, друг мой… не скорбите о нашем положении в Северной Африке. Временные успехи этих проклятых янки и англичан не страшны. Мы, немцы, слишком умны для этих хвастунов. Погодите еще немного и вы увидите… У нас есть против них кое-что в запасе». При этом немец похлопал по внутреннему карману своего кителя и продолжал: «У меня здесь лежит кое-что. Не могу сказать точнее, но это то, что породил высший германский гений. Подождите несколько месяцев и тогда сами поймете, что я имею в виду».

Немец, впрочем, намекнул: документ настолько важен, что он вынужден носить его все время с собой. Вот почему он поедет по барам и кабаре в форме. Робин, как всегда, улыбнулся, но ничего не ответил. Он решил, что этой ночью ему не следует много пить: нужно по обыкновению уложить немца в постель и выяснить, что же находится у него в кармане. Поэтому, сопровождая немца из одного бара в другой, он постоянно твердил, что сегодня у него некоторые проблемы с желудком, и оттого он не может пить, как всегда. «Какая досада, мой бедный друг, а я как раз собирался отпраздновать с вами важность того, что у меня в кармане, — сказал эсэсовец. — Ну да ладно, я выпью и то, что не сумеете выпить вы…» Робин зорко следил за тем, чтобы рюмка немца в тот вечер не была пуста. Но немец пьянел медленно. Только к шести утра в то холодное туманное декабрьское утро Робин наконец почувствовал, что немец выпил достаточно и его можно везти домой.