Чтение онлайн

— Вы извините за этот мой вопрос. Но не задать его тоже нельзя. Знаете, такое ощущение, что награды вас как-то обошли.

— Как вам объяснить… У меня, полковника, есть 50 лет выслуги и несколько орденов. Не генерал и не Герой — что из того? Понимаете, те, кто у нас работает, делают это не из-за званий и денег. Их, вероятно, лучше искать где-то в ином месте. Мы же сделали то, что были должны. В этом и радость. А после оперативной работы судьба забросила в наш институт, теперь это академия, где преподавал, вел практические занятия с будущими разведчиками. Только в нынешнем году закончил службу. Вот в этом занятии и пролетело полвека…

«Этот человек разрушил почти все, что было создано британскими разведывательными службами с момента окончания второй мировой войны». К такому заключению пришел английский судья по делу Джорджа Блейка, обвиненного в шпионаже в пользу Советского Союза. Протоколы сенсационного процесса в Лондоне составили несколько томов.

Как полагает знаток деятельности спецслужб писатель Филипп Найт ли, советскому разведчику Дж. Блейку КГБ обязан двумя особенно крупными успехами: своевременным обнаружением шпионского туннеля в Берлине и масштабной дезинформационной операцией под кодовым названием «Борис».

Об истории раскрытия туннеля, обеспечивавшего длительное время прослушивание закрытых советских и гэдээровских линий связи, известно сейчас практически все. Но о делах с Борисом Дж. Блейк в своей книге «Иного выбора нет» рассказал немного, отрывочно, так как не счел тогда возможным по профессиональным и этическим соображениям назвать подлинное имя человека, которого везде упоминали только под псевдонимом. А между тем, считает Ф. Найт-ли, лишь русский мастер шахматной игры мог задумать столь изощренную комбинацию, которую реализовал Дж. Блейк при участии Бориса.

Суть ее, казалось, была проста: так как связь с разведчиком осуществлялась традиционным путем строго конспиративных встреч с операторами КГБ, в Москве, на самом верху разведывательной пирамиды, решили применить тактическую новинку и вывести Дж. Блейка также и на советского партнера, с которым бы он встречался легально, конечно, с ведома начальства из «Сикрет интеллидженс сервис» (СИС). Основная сложность нешаблонного замысла состояла в том, чтобы регулярным «контактом» Дж. Блейка стал профессиональный нечекист, способный выдержать проверку на отсутствие связей с советской госбезопасностью. Кроме того, его следовало подобрать среди сметливых и общительных молодых специалис-тов-международников, с незаурядным знанием иностранного языка. Тема Бориса была выделена из общего производства по разведделу Дж. Блейка, нигде не пересекалась с работой, осуществлявшейся через других, обычных связников, и находилась под непосредственным контролем Центра. Вывод Бориса на Дж. Блейка в условиях тогда открытой границы и свободного передвижения людей между двумя мирами в разделенном Берлине не представил затруднений, хотя пришлось задействовать как посредников лишних лиц — немецкого коммерсанта Микки и его жену. Впоследствии эта семейная пара, связанная не только с КГБ, но и с армейской разведкой ГРУ, помогла английской спецслужбе в разоблачении Дж. Блейка.

Итак, внедрение удалось, и затем пять лет функционировал и приносил пользу канал общения Дж. Блейка через Бориса. Он был двусторонним. В Лондон постоянно шла целевая доброкачественная информация. «Это было большим успехом, — пишет Дж. Блейк. — Я стал единственным сотрудником СИС, у которого имелся настоящий, живой русский». А в обратном направлении поступали ценные сведения, в том числе о состоянии, настроении, сфере интересов самого Дж. Блейка, что позволяло одобрять, подстраховывать его наглядной демонстрацией вездесущей «руки Москвы».

Дж. Блейк (здесь и далее цитируется книга «Иного выбора нет». — Авт.). Русский, прекрасно говоривший по-немецки, сказал нам, что зовут его Борис, что он экономист и работает в советском хозяйственном управлении в Восточном Берлине. Я обронил невзначай, что немного говорю по-русски, и мы сразу же перешли на этот язык. В тот вечер я представился как де Врис, голландский журналист, работающий корреспондентом одной из берлинских газет.

Вс. Совва. Летом 1956 года меня, начинающего, но уже неплохо зарекомендовавшего себя переводчика советского экономического представительства в Берлине (работал с А. Н. Косыгиным, А. И. Микояном, В. А. Малышевым), неожиданно пригласил к себе руководитель нашей разведки в Германии.

Им был тогда генерал-лейтенант КГБ Александр Михайлович Коротков, тот самый «атташе Саша», который после начала войны, в июньские дни 1941 года, преодолел блокаду нашего посольства на Унтер-ден-Линден и сумел установить необходимую, как воздух, радиосвязь с Москвой.

Разговор с никогда не улыбавшимся чекистом был кратким и предельно ясным. «Мы хотели бы, — сказал А. М., — чтобы в круг ваших иностранных знакомых вошел голландский журналист Макс де Врис. Место периодических встреч — Западный Берлин. Беседы — на свободные темы как на немецком, так и на русском языках. О работе рассказывать немногословно, забывая на это время содержание секретной информации, к которой имеете допуск».

Прощаясь, Коротков как бы невзначай добавил, что при любых обстоятельствах играть в разведчика не следует, но ухо держать надо востро.

Вот с этого практически и началось мое сближение с Дж. Блейком.

…Во время одной из поездок в недорогой район Западного Берлина, где обычно отоваривались совграж-дане, и произошла наша первая встреча. Фон был подходящим: обычная пивная с гулким гомоном нетрезвых голосов и густым табачным дымом.

Д. Б. Борис стал свободнее говорить о своей работе, рассказал, что приезжал в страну в качестве старшего переводчика по линии СЭВ и что в его обязанности входило обслуживание переговоров на высшем уровне между СССР и ГДР и сопровождение представительных советских делегаций.

В. С. Джордж по характеру открытый, добрый человек, с тихой, спокойной речью, превосходный психолог (опасная для партнера черта разведчика!). Разговор наш всегда был непринужденным, и я постепенно проникался уважением, симпатией к нему. Кульминацией установившегося взаиморасположения стал момент, когда при поездке в его «Фольксвагене» мы слегка навеселе, нестройно, но во весь голос запели «Подмосковные вечера». И это в центре Западного Берлина! Но все же на улице, которая относилась к английскому сектору города. Мне думается, что об этом миге веселья ни в Лондоне, ни в Москве не узнали.

Но если говорить серьезно, то учтите, что Блейк старше меня на десять лет, он был тогда в расцвете сил. Проявляя в беседах «журналистский» интерес, концентрировал внимание на главных тенденциях и перспективах развития. В центре обычного обмена мнениями постоянно были вопросы Совета Экономической Взаимопомощи, экономического сотрудничества СССР с ГДР.

Анализируя сегодня ситуацию и события того времени, полагаю, что западная сторона испытывала настоящий информационный голод. Бе занимали любые детали обстановки в социалистическом, тогда до предела закрытом обществе. Мои разъяснения были своеобразными, как сейчас говорят, брифингами для Дж. Блейка, позволявшими ему ориентироваться в сложностях советской проблематики того времени. Как можно с достоверностью предполагать, многие мои беседы с Дж. Блейком записывались на магнитную пленку. Регулярно получаемый материал, видимо, не вызывал в СИС сомнений.