Чтение онлайн

В монографии помещен ряд приложений, которые органически связаны с ее содержанием и наряду с таблицами в тексте служат документальным подтверждением выдвигаемых автором положений и выводов. Приложения и таблицы содержат сотни фамилий военных специалистов. Необходимость этого диктуется тем, что с середины 50-х годов в исследованиях по истории гражданской войны появились «тысячи имен» [54] активных со участников. Однако это значительное расширение круга персоналий в меньшей степени коснулось военных специалистов, подтверждением чему может служить энциклопедия «Гражданская война и военная интервенция в СССР» (М., 1983), где отсутствуют фамилии 29 (из 81) командующих армиями — бывших кадровых офицеров: Генштаба генералов Е.А. Искрицкого, А.В. Новикова, А.К. Ремезова, Генштаба полковников В.Е. Гарфа и В.Н. Зарубаева, полковников Е.М. Голубинцева и А.И. Ратайского, Генштаба подполковников А.А. Душкевича, В.В. Любимова, И.X. Паука, подполковников П.К. Мармузова, В.П. Распопова, А.С. Смирнова и др. Еще более ограниченно в нем представлены персоналии начальников дивизий: из замещавших в годы гражданской войны эту должность 472 человек отсутствуют персоналии более 350 человек (свыше 70%): полковников М.Н. Васильева, В.Ф. Карпова, Ф.А. Кузнецова, А.Г. Скоробогача, И.Ф. Шарскова; подполковников В.Ф. Грушецкого, М.Е. Медведева, В.И. Солодухина и др. Между тем военные специалисты — командующие армиями и начальники дивизий, а также начальники их штабов, хотя персоналии многих из них и не были помещены в энциклопедии «Гражданская война и военная интервенция в СССР» [55] , внесли значительный вклад в строительство Красной Армии и ее победу над силами внутренней и внешней контрреволюции. Поэтому они заслуживают того, чтобы их имена не были преданы забвению.

Методологической основой исследования и важнейшими источниками при изложении поставленных монографии вопросом являются произведения В.И. Ленина и материалы его «Биографической хроники», решения съездов Коммунистической партии и особенно VIII съезда РКП (б), закрепившего ленинский курс на создание массовой регулярной Красной Армии с широким использованием в ней знаний и опыта военных специалистов, в том числе на высших командных должностях, под контролем военных комиссаров, постановления съездов Советов, и в частности V Всероссийского съезда Советов (июль 1918 г.). В этих материалах содержится ключ к решению основных вопросов темы, раскрывается роль В.И. Ленина, Коммунистической партии и Советского правительства в теоретической разработке и практическом осуществлении основных принципов привлечения бывших генералов и офицеров к военному строительству и защите Советского государства.

Прежде чем рассмотреть состояние офицерского корпуса русской армии на октябрь 1917 г., коротко остановимся на том, что представлял этот корпус перед первой мировой войной и какие изменения произошли в нем за три с половиной года. Необходимость такого экскурса диктуется тем, что без него невозможно уяснить отношение российского офицерства к Октябрьской революции и проследить его сложные пути в результате слома старой армии и упразднения офицерского корпуса. Проследить один из этих путей — переход на службу Республике Советов — и составляет основную задачу монографии.

Из табл. 1 видно, что наибольшая численность офицерских чинов была в Петербургском (с учетом Военного министерства), Киевском, Варшавском, Московском и Виленском военных округах; в Петербургском и Московском военных округах было сосредоточено и значительное число военно-учебных заведений: 100% академий, 40 военных (и специальных) училищ и 25% кадетских корпусов.

Что же представлял собой офицерский корпус русской армии в отношении социального и имущественного положения и какие изменения в нем произошли за три с половиной года войны по состоянию на октябрь 1917 г.?

При рассмотрении социального положения российского офицерства советские историки (Л.М. Спирин, П.А. Зайончковский, Л.Г. Протасов, А.П. Корелин, А.А. Буравченков и др. [56] ) основываются на данных, опубликованных в «Военно-статистическом ежегоднике русской армии на 1912 год». В нем, в частности, говорится, что потомственные дворяне в русской армии составляли: генералов — 87,5%, штаб-офицеров — 71,5, обер-офицеров — 50,4% [57] . Между тем приводимые указанными авторами сведения содержат, на наш взгляд, существенный недостаток: в них отсутствует категория «личных дворян» [58] , к которой принадлежал значительный процент русского офицерства, особенно в чине от подпоручика до подполковника включительно. Что же касается генералов и полковников, то они все относились к потомственным дворянам по происхождению или за службу, в последнем случае, согласно указу от 9 декабря 1856 г., — при производстве в чин полковника. Из данных, приведенных, в частности, в работах Зайончковского и Корелина, видно, что удельный вес потомственных дворян по происхождению (родовых дворян) составлял в офицерском корпусе русской армии на 1895 г. 50,8% [59] на 1897 г. — 51,9% [60] (значительно более высокий процент родовых дворян сохранялся в привилегированных полках гвардии, особенно в гвардейской кавалерии). Однако накануне мировой войны, в результате определенной демократизации офицерского корпуса, что явилось следствием реформ после поражения царизма в русско-японской войне, удельный вес потомственных дворян по происхождению становится уже менее 50%, подтверждением чему может служить корпус офицеров Генерального штаба. Так, при его общей численности накануне мировой войны в 1135 человек из 425 генералов потомственных дворян по происхождению было 184 (43%), из 472 штаб-офицеров — 159 (33), из 238 обер-офицеров — 106 (44%), т. е. в среднем потомственные дворяне составляли около 40% [61] .

ТАБЛИЦА 1. ШТАТНЫЙ СОСТАВ ОФИЦЕРСКОГО КОРПУСА РУССКОЙ АРМИИ ПО ДАННЫМ НА 1 ЯНВАРЯ 1914 г. [62]

1* Военное министерство накануне мировой войны включало девять главных управлений, два управления и шесть управлений генералов-инспекторов; кроме того, в состав Военного министерства входили: Военный совет, Александровский комитет о раненых, Главный военный суд и т.д. См.: Адрес-календарь: Общая роспись начальствующим и другим должностным лицам по всем управлениям в Российской империи за 1913 г. СПб., 1913.

2* Состав военных округов по губерниям и уездам см.: Военно-статистический ежегодник за 1912 г. СПб., 1914. С. 473–515.

3* В том числе 27 генералов, 241 штаб- и 2129 обер-офицеров казачьих войск. При этом в строевых частях русской армии существовал «некомплект», который на апрель 1914 г. составлял 3380 обер-офицеров (ЦГВИА. Научно-справочная библиотека. Всеподданнейший доклад Военного министерства за 1914 г. С. 1).

4* К Октябрю 1917 г. в русской армии были следующие средние военно-учебные заведения: Пажеский корпус (привилегированное заведение, состоявшее из пяти старших классов кадетских корпусов и двух специальных классов с курсом военных училищ); военные училища: Александровское, Алексеевское, Владимирское, Иркутское, Казанское, Киевское (с июля 1914 по октябрь 1915 г. — 1-е Киевское, Николаевское (с июля 1914 по октябрь 1915 г. — 2-е Киевское), Одесское, Павловское, Ташкентское, Тифлисское, Чугуевское; кавалерийские училища: Елисаветградское, Николаевское, Тверское; казачьи училища: Новочеркасское, Оренбургское; артиллерийские училища: Константиновское, Михайловское, Николаевское, Сергиевское; инженерные училища: Алексеевское, Николаевское; Военно-топографическое. Всего в Пажеском корпусе и 25 училищах было 780 генералов, штаб- и обер-офицеров и 10 178 юнкеров (из них 330 пажей). Хотелось бы особо отметить, что в русской армии с 1910 г. «юнкерских училищ», о которых часто говорится в советской исторической литературе, уже не было: приказами по военному ведомству № 62 и 243 от 1910 г. последние юнкерские училища (Одесское, Чугуевское, Виленское, Тифлисское пехотные, Тверское кавалерийское, Новочеркасское, Оренбургское казачьи) были переименованы в военные (соответственно в кавалерийские и казачьи) училища. В русской армии было 29 кадетских корпусов, в которых по штату состояло 785 генералов, штаб- и обер-офицеров и 11 618 кадетов. См.: Общий состав чинов. I. Управления генерал-инспектора военно-учебных заведений. II. Главного управления сил заведений. III. Всех военно-учебных заведений, подведомственных названному Главному управлению. СПб., 1914 г.

5* В том числе офицеры, обучавшиеся в пяти академиях: Николаевской военной (до 1909 г. — Генерального штаба), Михайловской артиллерийской, Николаевской инженерной, Александровской военно-юридической, Интендантской и в офицерских школах (Стрелковой, Кавалерийской, Электротехнической, Воздухоплавательной и др.).

6* В это число не входят: офицеры Отдельного корпуса пограничной стражи (27 штабс- и 1338 обер-офицеров), который в мирное время имел двойное подчинение: его шефом был министр финансов, вопросы же укомплектования, размещения, обучения и т. д. находились в ведении военного министра; офицеры Отдельного корпуса жандармов (35 генералов, 407 штаб- и 555 обер-офицеров), подчинявшегося министру внутренних дел (после Февральской революции этот корпус был упразднен, многие генералы и старшие офицеры уволены, а младшие офицеры направлены в Действующую армию); примерно 200 генералов, штаб- и обер-офицеров казачьих войск, проходивших службу во внутреннем военном управлении во всех 11 казачьих войсках (Донском, Кубанском, Терском, Оренбургском, Забайкальским, Сибирском, Уральском, Семиреченском, Астраханском, Амурском, Уссурийском, по данным на 1 апреля 1912 г.).

По данным, приведенным в работе П.А. Зайончковского, «подавляющая часть офицеров — потомственных дворян (по происхождению. — А.К.) не имела никакой собственности [63] ; исключение составляла гвардия. Поэтому можно согласиться с мнением А.П. Корелина, что «в целом для большинства (по нашему мнению, для подавляющего большинства. — А.К.) офицеров жалованье (а после выхода в отставку — пенсия. — A.К.) представляло единственный источник средств существования» [64] .

Таким образом, несмотря на то что в сословном отношении офицерский корпус русской армии накануне мировой войны «сохранял в основном дворянский характер» [65] , родовое дворянство (исключая офицерство, относившееся к наиболее привилегированным полкам гвардии и особенно гвардейской кавалерии) было, как правило, беспоместным, а среди служилого дворянства высокий процент составляли разночинцы, хотя, как справедливо подчеркивает П.А. Зайончковский, это отнюдь не означало господства в офицерском корпусе «разночинной идеологии» [66] . Поэтому положение о том, что офицерский корпус русской армии был «буржуазно-помещичьим» или что он состоял, «как правило», «в подавляющем большинстве» из выходцев или представителей «эксплуататорских классов» [67] , не может быть, как нам представляется, признано правомерным ни для времени накануне мировой войны, ни тем более для осени 1917 г.