Чтение онлайн

Коренные изменения в офицерском корпусе русской армии, особенно его обер-офицерском составе, который превышал 80% численности этого корпуса, произошли за время мировой войны.

12 июля 1914 г., на месяц раньше срока, был произведен в офицеры 2831 человек [68] , а с объявлением мобилизации 18 июля призваны офицеры из запаса и отставки, в результате чего общая численность офицерского состава достигла 80 тыс. [69] С начала войны — хотя и с сокращенным сроком обучения, но с чином «подпоручик» (т. е. с правами кадровых офицеров) — были выпущены: 24 августа — 350 человек в артиллерию, 1 октября — 2500 человек в пехоту, 1 декабря (последний выпуск подпоручиков) — 455 человек в артиллерию и 99 — в инженерные войска [70] .

Большие потери офицерского состава, особенно в пехоте [71] , расширение масштабов войны и необходимость в связи с этим формирования новых соединений и частей [72] потребовали значительного увеличения численности офицерского корпуса. Для этого была начата в широких масштабах подготовка офицеров военного времени — прапорщиков [73] путем перевода военных и специальных училищ на ускоренный (3—4-месячный для пехоты и 6-месячный для кавалерии, артиллерии и инженерных войск) курс обучения (причем в 1915 г. в Киеве были учреждены два военных училища — Николаевское артиллерийское и Алексеевское инженерное) и открытия школ прапорщиков с такими же сроками обучения (всего была открыта 41 школа) [74] . Подготовка офицеров военного времени проводилась также в школах прапорщиков ополчения; в школах, созданных при фронтах и отдельных армиях; при запасных пехотных и артиллерийских бригадах; при некоторых кадетских корпусах [75] , и т. д. Кроме того, в чин прапорщика производились и без прохождения ускоренного курса в училищах и школах прапорщиков вольноопределяющиеся «охотники» и так называемые «жеребьевые 1-го разряда по образованию», поступившие на действительную военную службу по жребию к 1 января 1914 г. (по Уставу о воинской повинности 1912 г.), а также тысячи унтер-офицеров и солдат за боевые отличия, юнкера «ударных батальонов» после первых же боев, в которых они участвовали, независимо от времени их пребывания в военном училище или школе прапорщиков [76] и т. д. Первый выпуск прапорщиков пехоты — офицеров военного времени — из военных училищ численностью 4 тыс. человек состоялся 1 декабря 1914 г., всего же до 10 мая 1917 г. было подготовлено свыше 170 тыс. прапорщиков (табл. 2).

Для того чтобы выяснить, сколько же всего было выпущено офицеров военного времени по октябрь 1917 г. включительно, воспользуемся вспомогательными данными. Так, в течение десяти месяцев 1917 г. из школ подготовки прапорщиков пехоты было выпущено около 39 тыс. человек, из Петроградской школы подготовки прапорщиков инженерных войск — 830, из Екатеринодарской школы подготовки прапорщиков казачьих войск — 400 человек. Из военных училищ после окончания ускоренного курса за тот же период было выпущено офицерами 24 532 человека, из специальных военных училищ (артиллерийских и инженерных) — 3675 человек [77] ; с 11 мая по октябрь 1917 г. было три выпуска из казачьих училищ (два из Новочеркасского и один из Оренбургского) — всего 600 прапорщиков казачьих войск.

Приведенные цифры в основном характеризуют численность прапорщиков, выпущенных из военных (специальных) училищ и школ прапорщиков за 10 месяцев (с января по октябрь 1917 г.). Следовательно, мы можем принять, что за 6 месяцев (с мая по октябрь) была выпущена в среднем половина этого числа.

Таким образом, общее количество офицеров военного времени, подготовленных в военных и специальных училищах и в школах прапорщиков пехоты и специальных войск, по состоянию на октябрь 1917 г. может быть представлено следующим образом: подготовлено прапорщиков с 1 декабря 1914 по 10 мая 1917 г. 172 358 человек; выпущено из военных, специальных и казачьих училищ с 11 мая по октябрь 1917 г. 14 700 человек; выпущено из школ прапорщиков пехоты, инженерных и казачьих войск с 11 мая по октябрь 1917 г. 20 115 человек; всего около 207 тыс. человек. Если к этому прибавить произведенных в прапорщики за время июньского наступления 1917 г. юнкеров, унтер-офицеров и солдат «ударных батальонов», «батальонов смерти» и т. д., то можно в целом согласиться с мнением Л.М. Спирина, что за время войны в прапорщики было произведено около 220 тыс. человек [78] .

ТАБЛИЦА 2. ЧИСЛЕННОСТЬ ОФИЦЕРОВ, ВЫПУЩЕННЫХ ИЗ ПАЖЕСКОГО КОРПУСА, ВОЕННЫХ И СПЕЦИАЛЬНЫХ УЧИЛИЩ, А ТАКЖЕ ПРОИЗВЕДЕННЫХ В ЧИН ПРАПОРЩИКА ЗА БОЕВЫЕ ОТЛИЧИЯ С 1 ДЕКАБРЯ 1914 ПО 10 МАЯ 1917 Г.1*

1* Составлено по: ЦГВИА. Ф. 2015. Оп. 1. Д. 4. Л. 5 об. — 6.

2* Для подготовки офицеров пехоты военного времени из воспитанников высших учебных заведений было выделено 12 школ прапорщиков на 500 юнкеров и одна школа прапорщиков инженерных войск на 500 юнкеров (ЦГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 264. Л. 1, 2). После одного выпуска эти школы прапорщиков были переформированы в школы, комплектуемые на общих основаниях.

3* В отношении этих прапорщиков было сказано: «Правами офицеров действительной службы не пользуются; по демобилизации армии подлежат увольнению в запас или ополчение» (ЦГВИА. Ф. 2015. Oп. 1. Д. 4. Л. 5).

Необходимость подготовки такого количества командного состава диктовалось тем, что кадровый состав основного рода войск — пехоты понес тяжелые потери уже в боях первых месяцев войны и был «добит» во время летнего отступления 1915 г.; уже к концу этого года подавляющее большинство ротных и даже часть батальонных командиров были офицерами военного времени. В результате к осени 1917 г. в пехотных полках командный состав можно было разделить на две неравные, резко отличавшиеся друг от друга части — кадровых офицеров (главным образом начавших войну младшими офицерами), в какой-то степени еще сохранивших свои сословные признаки, и офицеров военного времени, которые в своем подавляющем большинстве представляли мелкую и среднюю буржуазию, интеллигенцию, служащих. Первые составляли около 4% от всего офицерского состава [79] (т. е. 1–2 кадровых офицера на полк), остальные 96% были офицерами военного времени [80] .

Большинство из оставшихся в строю прапорщиков выпусков конца 1914 — первой половины 1915 г., получив боевой опыт, к октябрю 1917 г. были уже поручиками и штабс-капитанами [81] , многие из них успешно командовали ротами и даже батальонами. Прапорщики, выпущенные во второй половине 1916 г., и особенно в 1917 г. (они составляли не менее 50% от общего числа офицеров военного времени), имели значительно меньший боевой опыт, а многие из них вообще его не имели. Подобное положение можно объяснить тем, что боевых потерь с весны 1917 г. по сравнению с первыми двумя годами войны было относительно мало, производство же офицеров военного времени шло прежним, усиленным темпом, и на фронт поступали тысячи молодых офицеров.

Отсутствие достаточного боевого опыта у офицеров военного времени могло было быть в какой-то степени возмещено их теоретической подготовкой — общеобразовательной и специальной военной. Однако общеобразовательный ценз офицеров военного времени был невысок: несмотря на его разнообразие — от примитивной грамотности до законченного высшего образования, в целом свыше 50% офицеров военного времени не имели даже общего среднего образования. Что же касается специальной военной подготовки, то ее также нельзя было считать удовлетворительной, особенно у окончивших 3-месячный курс школ прапорщиков (уровень общеобразовательной и военной подготовки был выше у офицеров военного времени, окончивших кадетские корпуса).

Таким образом, к осени 1917 г. командный состав Действующей армии, составлявший почти 70% численности офицерского корпуса, практически соответствовал числу лиц в России того времени, имевших какое-либо образование (хотя бы и низшее); все такие лица призывного возраста, годные по состоянию здоровья к военной службе, становились офицерами [82] . Основная их масса происходила из мелкой и средней буржуазии, интеллигенции, служащих и даже из рабочих, но их было немного [83] . Следует особо подчеркнуть, что до 80% прапорщиков происходили из крестьян и только 4% — из дворян [84] .

Важным источником для характеристики социального состава офицеров того времени является доклад генерала А.А. Адлерберга, состоявшего в распоряжении верховного главнокомандующего, о результатах осмотра запасных батальонов в конце 1915 г. В докладе отмечалось, что «большинство прапорщиков состоит из крайне нежелательных для офицерской среды элементов» (среди них были чернорабочие, слесари, каменщики, полотеры, буфетчики и т. д.). Вследствие того что «нижние чины часто, не спросив даже разрешения, отправляются держать экзамен», имели место факты, когда «совершенно негодные нижние чины» попадали в прапорщики. В соответствии с резолюцией на этом документе Николая II — «на это надо обратить серьезное внимание» — военный министр предписал начальнику Главного управления военно-учебных заведений «при приемах в военные училища молодых людей со стороны (т. е. не из кадетских корпусов. — А.К.) обращать строгое внимание на соответствие кандидатов офицерскому званию, нижних же чинов принимать в военные училища при непременном условии удостояния (согласия. — А.К.) их к тому начальством» [85] . Приведенный документ является еще одним доказательством того, что основную массу строевого офицерства русской армии в годы первой мировой войны никак нельзя относить к «буржуазно-помещичьим» кругам России. Ошибочной также является точка зрения некоторых советских историков, и в частности Ю.П. Петрова, согласно которой «офицерский корпус старой русской армии… комплектовался из представителей господствующих классов — помещиков и буржуазии» и лишь в связи со значительным увеличением численности этого корпуса в его среду получили «некоторый доступ» представители демократических элементов [86] . Между тем из вышеизложенного видно, что этот «некоторый доступ» в офицерский корпус демократических элементов практически означал, что они составляли свыше 80% офицеров военного времени. Что же касается генералов и штаб-офицеров, то можно согласиться с мнением Л.М. Спирина, что за время войны социальный состав генералов претерпел незначительные изменения, а среди штаб-офицеров несколько возросло число представителей буржуазии. Таким образом, к осени 1917 г. «верхушка офицерского корпуса по-прежнему оставалась дворянской» [87] .