Чтение онлайн

Удачный развод или учение, доставившие „отменное удовольствие“ Императору, довольно часто и щедро вознаграждались: сыпались рубли или наливались чарки, дымились артельные котлы с мясом…» 20.

Павел много внимания уделял медицинскому обеспечению военнослужащих, прежде всего нижних чинов. Он часто и охотно посещал госпитали, проявлял заботу об их благоустройстве. Состояние медицины в армии было предметом его постоянного внимания 21.

Выше уже говорилось об улучшении при Павле вещевого довольствия нижних чинов. Улучшено было и питание солдат, хотя по ряду причин здесь оставались сложности, прежде всего из-за отсутствия соответствующего санитарного надзора и нерациональности самой системы обеспечения войск продовольствием, которую Павел изменить не смог. Но именно он возложил на военных врачей функции санитарного надзора как за продуктами, так и за состоянием нижних чинов в целом 22.

Было увеличено жалованье нижних чинов и офицеров. 23

Любовь и уважение Павла к солдату проявились и в учреждении для них специальной награды – Знака отличия ордена Св. Анны, или Аннинской медали. Эта медаль, учрежденная 12 ноября 1796 г., жаловалась нижним чинам за 20 лет «беспорочной» службы, а затем, до учреждения в 1807 г. Знака отличия Военного Ордена, и за храбрость на поле боя. Медаль изготавливалась из позолоченного серебра, диаметр ее составлял 24,5 мм. На лицевой стороне под императорской короной помещался залитый красной эмалью равноконечный крест с уширенными концами, вокруг креста, перекрываемое короной, шло красное эмалевое кольцо. На оборотной стороне медали имелось такое же кольцо, а в центре выбивался порядковый номер. Медаль носили на груди на ленте ордена Св. Анны – красной с золотой каймой по краям. Награжденные Аннинской медалью освобождались от телесных наказаний, исключались из подушного оклада и получали добавочное жалованье. Аннинская медаль стала первой в России «выслужной» медалью для нижних чинов. Ее разрешалось носить и после производства в офицеры. Всего при Павле ею было награждено более 36 тысяч человек 24.

В 1798 г. Павел вместе с орденом Св. Иоанна Иерусалимского учреждает к нему донат (знак отличия) для награждения нижних чинов также за «беспорочную» службу. С 10 октября 1800 г. и до смерти Императора донат жаловали вместо Аннинской медали. Он представлял собой золотой мальтийский (с раздвоенными концами) крест диаметром 24,4 мм, между концами которого располагались украшения в виде золотых лилий. Нижний и поперечные концы креста с обеих сторон покрывались белой эмалью. На оборотной стороне верхнего луча креста, не покрытой эмалью, выбивался порядковый номер. Донат носился на груди на черной ленте ордена Св. Иоанна Иерусалимского. Всего им было награждено 1127 человек 25.

Забота Павла касалась не только служащих солдат, но и инвалидов. Создание Лейб-Гвардии Гарнизонного батальона – не единственный тому пример.

13 января 1797 г. был объявлен следующий именной указ Императора: «Его Императорское Величество Государь Император Высочайше повелеть соизволил: следуемое Его Величеству из Адмиралтейской Коллегии по званию Генерала-Адмирала жалованье и провиант обратить на содержание инвалидов, находящихся ныне на Каменном Острову, а равно и впредь имеющих определяться по Высочайшему Его повелению…» 26.

Примером истинно отеческого отношения Павла к солдатам может служить и тот факт, что Император стал крестным отцом более тридцати детей нижних чинов Лейб-Гвардии Преображенского полка и Лейб-Гвардии Артиллерийского батальона 27. А трем преображенцам – рядовым Ивану Яковлеву и Власу Давыдову и унтер-офицеру Андрею Манцурову – выпала честь «по соизволению Государя» сыграть свадьбы в Большой церкви Зимнего дворца 28.

Особенно ярко преданность солдат Павлу проявилась после его убийства. Так, Лейб-Гвардии Конный полк, по воспоминаниям Н. А. Саблукова, отказался присягать Александру, пока нескольким специально отряженным солдатам не было показано тело покойного Государя 29.

«Император Павел, несмотря на всю свою строгость и вспыльчивость, любил солдата, и тот чувствовал это и платил ему тем же, – писал А. А. Керсновский. – Безмолвные шеренги плачущих гренадер, молча колеблющиеся линии штыков в роковое утро 11 марта 1801 года являются одной из самых сильных по своему трагизму картин в истории русской армии» 30.

«Кадеты любили покойного Государя, и многие из нас заплакали», – вспоминал Ф. В. Булгарин о получении в 1-м Кадетском корпусе известия о смерти Императора 31. Он же писал и об особой чести, предоставленной кадетам 1-го Кадетского корпуса – содержать караул у гроба Павла Петровича в Михайловском замке, а во время похоронной процессии следовать впереди и позади погребальной колесницы под ружьем и со знаменами (кадеты 2-го Кадетского корпуса шли по бокам колесницы всего лишь с факелами). И только кадеты 1-го корпуса вошли во время церемонии погребения под ружьем внутрь Петропавловской крепости, в то время как остальные части гарнизона выстраивались за ее гласисом 32.

В мемуарах современников царствование Павла характеризуется зачастую огромным количеством нелепых распоряжений, в том числе и касающихся военной службы 33. Но нелепыми эти распоряжения выглядели чаще всего вопреки воле монарха.

«Тяжесть службы еще увеличивалась тем обстоятельством, что высшие начальники, исполняя Высочайшие повеления, проводили их в жизнь со своими дополнениями, – писал В. К. Судравский. – Очень часто эти дополнения носили весьма курьезный характер и вторгались в область, имевшую мало общего с военной службой. Так, например, Император Павел приказал исключить из ученого словаря несколько русских слов и, заменив их немецкими, приказал не употреблять ни в разговоре, ни в письмоводстве. По этому повелению слова „стража“, „отряд“, „исполнение“, „объявление“ были заменены „караулом“, „деташементом“, „экзекуцией“ и „публикацией“. Получив Высочайшее повеление, командир Лейб-Гренадерского полка приказал, по рассказам современников, полковому священнику петь на заутрени ирмос вместо „на божественной страже богоглаголивый Аввакум“ – „на божественном карауле“. Другой командир полка запретил офицерам отлучаться из квартир и приказал им при каждом выходе просить разрешения у баталионного командира; этот же командир полка запретил нижним чинам ездить на извозчиках и приказал им обязательно ходить пешком. После Высочайшего повеления, чтобы гренадеры носили усы и бакенбарды, некоторые командиры полков Петербургского гарнизона приказали нижним чинам, не имевшим своих усов и бакенбард, наклеивать искусственные» 34.

Чрезмерная ретивость начальников становилась порой причиной весьма неприятных инцидентов. Так, в 1800 г., после повеления Павла изъять из полков и сжечь знамена обр. 1786 г., многие полковые командиры взялись за дело столь рьяно, что оказалось сожжено и множество знамен более ранних образцов 35.

Но далеко не всегда распоряжения Павла искажались по недомыслию или от излишнего усердия. Нередко это делалось и специально, и более всего преуспел в этом уже знакомый нам граф П. А. Пален.

«Как военный губернатор, имея в своем распоряжении Гвардию, полицию, заставы, и как министр внутренних дел, заведуя внешними сношениями и перлюстрацией почты, причем вообще все повеления Государя шли через его руки, Пален систематически пользовался всякой вспышкой Павла и так грубо безжалостно проводил немедленно в исполнение его приказы, чтобы создавать недовольство всюду и размножать врагов Павла, – писал автор предисловия к сборнику „Цареубийство 11 марта 1801 года“. – Эта адская махинация тем легче могла быть приведена в действие, когда Павел заперся в Михайловском замке. Именем государя правил Пален, и правил так, что, действительно, и за границей, и внутри России создавалось впечатление, что правит сумасшедший деспот. Но когда Павел узнавал о том, как жестоко исполнялось его приказание, он делал все, чтобы исправить причиненное зло. Не в расчетах Палена, однако, было давать эту возможность государю. Постоянно повторяемые обвинения Павла в том, что он запрещал круглые шляпы, жилеты и фраки, усматривая в них „якобинство“, требовал, чтобы при встрече с ним дамы останавливали кареты и выходили, – конечно, справедливы. Но особенно потому, что Паленом делалось все, чтобы требования государя выполнялись с бессмысленной жестокостью, последовательностью, крайностью. Сколько раз Павел Петрович, подъезжая к карете, просил даму не беспокоиться.

Собрав все причины недовольства, должно признать, что, при всех недостатках характера Павла, без коварной провокации графа Палена это недовольство не разрослось бы в такой степени. Крутая муштровка, регламентация обывательской жизни, придирки и стеснения были и после Павла. А все терпели.

Замечательно, что самое спокойное время в 1800 г. в Петербурге было в сентябре и в октябре, когда граф Пален был назначен командовать армией на русской границе, а должность петербургского военного губернатора с 14 августа исполнял генерал от инфантерии Свечин» 36.

А вот приказ, отданный в феврале 1800 г. комендантом Михайловского замка генерал-лейтенантом Н. О. Котлубицким начальнику замкового караула в связи с якобы имеющимся распоряжением Павла о том, чтобы все, кто проходит перед императорскими резиденциями, снимали головные уборы: «Чтобы часовые отнюдь не приказывали скидать шляп и шапок проходящим, а оставляли на их волю (а когда будет повелено, то об оном будет и особо предписано)» 37.

Впрочем, понятно, что Пален действовал в интересах антипавловского заговора.

Заговор и убийство Императора Павла являются, бесспорно, одной из самых черных и позорных страниц в истории русской Гвардии. Заговорщики действовали отнюдь не в интересах России и народа, как заявляли потом, пытаясь оправдаться. «На этот раз заговорщиками руководила не столько забота о благе государства, сколько своекорыстные интересы…» – писал А. М. Валькович 38.

Едва ли во имя государственной пользы убийцы изуродовали тело Павла так, что его трудно было узнать. «Уборка тела, гримировка, бальзамирование и облачение в мундир длились более 30 часов, и только на другой день после смерти, поздно вечером, Павла показали убитой горем Императрице», – вспоминал полковник Н. А. Саблуков 39.