Воин аквилы
Шрифт:
– Слушаюсь, командир, и благодарю за пожелания! – заискрившись внутренними эмоциями выразительно в ответ промолвил Владиус и, громыхая доспехами, как и было велено центурионом, направился к себе в палатку потихонечку готовиться к предстоящему овеянному непредсказуемостью и всевозможными опасностями первому личному воинскому походу.
Походу, коему на ближайшее долгое, а может быть, и весьма короткое время предстояло полностью завладеть умом, душой и сердцем молодого воителя. Да что там предстояло, сей преисполненный тревогой и мрачностью путь смог пленить душу Владиуса уже сразу, как только отважный декан был представлен один на один с собственными размышленими в легионной палатке. И смог пленить ведь так, что ни пришедшие с походных учений соратники, ни собственно сама нервозная подготовка к отбытию из лагеря в лунных ярких сияниях и произошедшая тогда же радостная встреча с первым другом детства не смогли поколебать внутреннего отрешённого пыла молодого римлянина. И лишь только когда пробуждающий всякое живое творение солнечный свет, овеянный весенними благоуханиями и красками ярких цветов, наконец-таки осветил застывшую от сонных лунных бдений округу, Владиус, внутренне ощутив сей разлетающийся отовсюду приток живительного мерцания, мгновеннои ожил. Вернее, очнулся и, словно не обращая внимания на бушевавшую доселе креплёную задумчивость, как ни в чём не бывало быстро огляделся и, поравнявшись с находящимся во главе колонны другом Максианом, недолго думая, повернувшись к соратнику, размеренно и негромко изрёк:
– Ох, какое в день Меркурия, однако, утро выдалось чудесное. Такая благоухающая кругом красота от Майуса, а ты что-то, мой первый верный друг, не словоохотлив?! Что-то случилось?
Слегка ошарашенно и не вполне понимающим взором взглянув на застывшее в приятном изумлении лицо Владиуса, Максиан сухо в ответ бросил:
– Это я-то не словоохотлив?! Посмотрел бы сначала на себя. Ещё с самой ночи ты, друг мой, вёл себя так, словно пребывал где-то в загробном или в небесном мире. Был словно неживой и не больно разговорчивый, а только лишь задумчивый.
– Да будет тебе, Максиан. Признаю, о чём-то я думал кротко. Вот только о чём?! Ха-ха!
– Ничего себе кротко! Боюсь представить, если ты окунёшься в размышления свои, то они будут вполне некроткими. Ладно, наверное, все твои мысли, Владиус, занимал первый серьёзный поход?! Если это так, то тогда всё вполне объяснимо!
– Да, ты прав, мой друг, видимо, о нём я и думал всё это время. Так думал, что уж и позабыл связанные с походными помыслами переживания и волнения. Но тем лучше. Зато сейчас я лишь лёгкость в своём теле и душе ощущаю. Лёгкость и силу. Да и, тем более, ты рядом, мой верный друг. Какие уж тут могут быть волнения и страхи. Верю, у нас всё получится.
– Так и будет, Владиус. Вот этот посыл твой мне по нраву. Это уже не первый мой поход, и скажу так: опасность здесь существует, всегда и везде, но если есть человек, который сможет надёжно прикрыть спину, то вероятность выжить в пути немалая. Держись меня, декан, и ничего не бойся. Привыкай к монотонности дороги, но в тоже время нутром старайся прочувствовать кажущуюся спокойной и девственной округу. Ведь не вся тишина может быть мирной. До Эборакума ещё немало миль. Ну хоть радует, что земли здесь вполне мирные, но всё равно излишне расслабляться не стоит. Помни сказанное мной выше, Владиус. Ладно, друг мой, веди колонну строго по миллариумам, кои увидишь вдоль дороги, надеюсь, не ошибёшься! Ха-ха. А то, задумавшись опять, завёдешь нас к родной колонии Линдум. Хотя увидеть дом я был бы только рад. Если в пути возникнут трудности, то поможет тебе опытный солдат из моего отряда Северин. Он будет рядом в моё частое отсутствие. Так что смело командуй, мой верный помощник. А я же отлучусь на время. Необходимо проверить арьергард, да и проведать нашу неженку-писаря. А то Ремус Винний уже, наверное, и заскучал от столь долгой и нудной дороги. Ха-ха!
– Всё будет выполнено, командир Максиан! Задача моя ясна и понятна!
– Вот и чудесно. Я быстро, друг мой Владиус! – улыбаясь, промолвил декурион и, резво оседлав коня, направился в хвост неспешно движущегося обоза.
Владиус же, оставшись во главе авангарда колонны, принялся чётко исполнять данное командиром указание, медленно и верно приобщаясь к монотонному течению пути. Достигнув поселения крепости Эборакума, воинский обоз, немного передохнув в этом обжитом как военными, так и ремесленниками и оружейниками городке и забрав предназначенное для форта Аквилон пополнение, неспешно направился далее уже в северозападном направлении, с каждой пройдённой римской милей оставляя за спиной сгустки небольших поселений и крепостей ещё пока вполне цивилизованной земли. Но чем севернее углублялась колонна воинов, тем намного реже уже встречались на пути хоть какие-нибудь очаги поселений и крепостей, связанных с римским миром. Повсюду виднелись лишь только нарастающий в обыденности преодолённых временных веяний нескончаемой дороги густой мрачный лес и разбавляющие удручающий угрюмый пейзаж не до конца высохшие болота. Казалось, навеивающим мрачностью лесным чащобам не будет и конца, как вдруг заметно подуставшие от возросшего напряжения, но не потерявшие к этому времени прозорливости, чуткости и внимания воины обоза, ведомые Владиусом и Максианом, к всеобщей душевной радости вдалеке пылающего грозностью горизонта заметили яркие огоньки. Огоньки без капли сомнений для увидевших их опытных солдат отряда декуриона относились не к чему иному, как к сторожевым башням крепости Лугувалиум, что вкупе с воспалившейся облегчённостью застывшим в мрачном неведении и до этого не бывавшим в здешних местах остальным воинам обоза чуть погодя подтвердил и сам командир охранения Максиан, разразившись довольной ухмылкой. Из всего этого следовало, что большая часть пути была благополучно преодолена. Но, улыбаясь и подбадривая как подуставших солдат колонны, так и собственно своего первого и лучшего друга, декурион Максиан одновременно в глубине души обрамлял мысли, преисполненные и не столь приятными частицами внутренних чувств. Напротив, помыслы командира охранения были сплошь пропитаны вехами переживания и настороженности. Ведь не первый раз оказывающийся на подобном задании Максиан прекрасно понимал и знал то, что пока варвары вследствие плотного и действенного присутствия романизированных и союзных римлянам сил не напали на обоз, и это, конечно, было хорошо, но ведь более-менее безопасные границы этого мира на рубеже крепости Лугувалиум заканчивались. И дальше уже лежала земля, охваченная куда меньшим контролем и повиновением со стороны римлян. Это была так называемая земля гор и лесов, а также вотчина северных варваров. Необъятная территория каледонцев и многих других свободных и воинственных племён неуступчивого острова, огнём и кровью испепеляющих даже лёгкий помысел и намёк на отожествление с миром римлян. Конечно, Максиан надеялся и на удачливость конечного исхода задания, как без этого, но мрачные отголоски в душе закалённого боями и схватками с хитрым врагом декуриона всё же превалировали, к тому же будучи ещё и усиленными страхом за жизнь пусть и очень отважного, но ещё не столь опытного в сражениях Владиуса. Однако размышление размышлению рознь, и не всегда оно ведёт лишь к печальной или счастливой конкретности вверенного жизненного эпизода. Истина, как водится, может оказаться и где-то посередине. Как бы то ни было, а воинский обоз, непродолжительно, но действенно передохнув в Лугувалиуме и по настойчивому изъявлению командира крепости взяв дополнительно к себе в отряд надёжного проводника-союзника из местного племени, переправившись через реку Итун, продолжил дальнейшее следование на север, плавно углубляясь в тёмные и дремучие дебри чащоб Каледонии. Максиан к сей поре немножечко отошёл от своих же дурных внутренних знамений, всё больше теперь полагаясь на счастливую и удачную волю ведающих во всём богов. То и дело через каждые пять миль опасного пути декурион стал отправлять вперёд небольшой конный отряд разведчиков вместе с проводником рассчитывая, таким образом, если и не избежать нападения, то хотя бы заблаговременно его обнаружить и тем самым хорошенечко подготовиться к бою. Ведь, как полагал наделённый уже немалым боевым опытом командир охранения, в схватке со свирепым и быстрым врагом и доля мгновения живой тишины и спокойствия способна сделать многое во благо жизненной надежды каждого из воинов. А что же помощник и верный первый друг Максиана Владиус? Декан за время уже немалого следования внутренне заметно заматерел, стараясь всё впитывать и приобщаться ко всем навыкам, повадкам и движениям, исходящих в избытке от находящегося рядом командира декуриона. Да, то и дело молодой декан позволял себе погружаться в свои пламенные и сладостные размышления, но при этом, впрочем, всякий раз пытался ни на мгновение не отвлекаться от окружающих мест следования колонны. Как и сейчас, в благоуханности дня, пусть и непроизвольно чуть-чуть отвлекаясь на точно застывшую в первозданности реликтовую природу, Владиус, также краем глаза поглядывая на подуставшего и отчего-то, видимо, слегка расслабившегося друга Максиана, тем не менее всё же и не думал терять свой воспалённый нюх самоконтроля, по-прежнему всюду чутко и зорко всматриваясь и прислушиваясь. Всматриваясь и прислушиваясь под неустанные и такие до боли убаюкивающие прекрасные трели лесных птиц, имеющих не иначе как самую прямую и чистую связь с природным мирозданием, всматриваясь и прислушиваясь, пока в один сущий миг, словно имея свыше силу перечеркнуть всю эту расслабляющую идиллию, её вдруг не нарушил раздавшийся чуть вдалеке от монотонно двигающегося обоза возбуждённый громкий возглас разведчика-солдата, внезапно прокричавшего:
– Декурион, командир, ты должен это видеть. Ух, там такое! Там, впереди.
И, тотчас встрепенувшись и попутно свободной рукою ухватившись за эфес своего меча, Максиан в ответ строго вымолвил:
– Что там случилось, солдат?! Говори же!
– Там, впереди, командир, маленькое и неприметное поселение. Так вот оно всё сожжено дотла. А его жители… Ох, в общем, тебе самому, декурион, лучше всё это увидеть.
– О боги, этого нам ещё не хватало на марше. Ладно, десять человек из охранения сейчас отправятся со мной, остальным я приказываю в боевом порядке занять позиции и под общим командованием Владиуса Рутилия, чтобы ни произошло, охранять обоз. Выполнять команду, живо! К оружию! Ад ар-ма!
И в этот же миг, когда всадники, исполняя приказ декуриона, принялись быстро занимать заранее известные каждому боевые позиции вокруг обоза, находящийся во главе колоны декан Владиус, резво одёрнув коня и тревожно посмотрев в сторону готовящегося отправиться к месту сожженного дотла поселения Максиана, не мешкая, воскликнул:
– Максиан, друг мой верный, разреши и мне с тобой отправиться!
В свою очередь, вновь встрепенувшись, только теперь уже от неожиданного посыла своего помощника, декурион плавным и уверенным движением слегка утихомирил успевшего было разгорячиться жеребца, зорко взглянув на пылающий уверенностью и неустрашимостью дружеский лик, и в ответ кинул:
– Ах, Владиус, вижу, что тебе уж не терпится воочию ощутить накал и градус настоящего боя. Да будет тебе, друг мой. Поверь, на свой воинский век тебе им хватит насытиться сполна. Владиус, послушай, а что если это всё ловушка? Что если варвары специально таким вот образом решили непросто разделить, а, что самое опасное, выманить на удобную, хорошо простреливаемую местность ещё и старших командиров.
– Ты, конечно, самый главный и старший в нашем обозе, Максиан! И тебе лишь решать, но знай: я себе до конца своих дней не прощу, если впереди вдруг окажется засада и вас там начнут по одному убивать, а я буду находиться здесь и бездействовать. Да и к тому же чуть погодя ведь варвары и за нами как пить дать придут, чтобы добить всех. Так что если эхо боя и смерти неминуемы, так не принять ли нам их, друг мой, вместе, спина к спине?! Решай, Максиан!
– Что же, по правде сказать, я не знаю, будет ли впереди ожидать засада или же нет, но на это мы вскоре поглядим. И поглядим, Владиус, мы вместе. Да, знай же и ты, декан, то, что принять возможный скорый бой, даже если ему и предначертано стать последним, в единстве с верным первым другом, – для меня это огромная честь. Северин, воин мой храбрый. Пока меня и Владиуса не будет, ты будешь старшим колонны. Если же услышишь звучный сигнал о засаде и начавшемся бое, немедля оседлав коней, повелеваю, всем вам отправляться вперёд к форту, уже не думая о нашей участи, потому как она уже будет предрешена. Запомни: главное – это доставить обоз в Аквилон. Боевые позиции пока сворачивать не нужно. Также будьте наготове, ведь варвары сначала могут и на вас здесь напасть. Тогда уж мы будем дожидаться вашего звучного сигнала. В общем, гляди в оба, Северин. Да помогут всем нам боги!
– Всё в точности будет исполнено, командир!
– Вот и славно! Ну что же, а теперь довольно речей. Воины, за мной! – только и успел вымолвить Максиан, прежде чем неугомонный скакун декуриона вместе с остальными конями небольшого отряда, среди которых находился и жеребец Владиуса, без устали направились на небольшую опушку, находящуюся в отдалении от дороги.
В отдалении заметном, но не столь большом и, стало быть, критичном. И посему лихо проскакав необходимый предел, всадники уже вскоре точно небольшой тучной лавиной выкатили на довольно большую открытую местность, где с внутренним отвращением и негодованием увидели представшую страшную картину, полную боли и ужаса. Двигаясь между сожженными до основания ветхими домиками вместе с оставшимися в них останками человеческих тел, Максиан и Владиус, как и все остальные всадники, стараясь не обращать пристального внимания на раскинувшееся перед ними пепелище, напротив, с неподдельным ужасом не могли ни на мгновение оторвать свои взоры от расположенного в самом дальнем краю поселения огромного дерева, не особо высокого, но очень широкого дерева, на обширных и прочных ветках которого с застывшей мучительной болью на лицах виднелись израненные тела оставшихся повешенных жителей деревушки. Им хоть и посчастливилось избежать пылких объятий огня, но всё же не удалость ускользнуть от липких щупальцев мучительной смерти. Ещё несколько раз внимательно посмотрев на застывшие в безмолвии тела, Максиан, почувствовав подступивший в горле твёрдый комок, нервно прокашлялся и, переведя воспалённый взор на застывшего поблизости проводника из Лугувалиума, тихонько промолвил:
– О Юпитер! Мне, конечно, уже много чего довелось повидать на службе Риму. Но вот таких больших и мрачных картин я ещё здесь не встречал. Что-то похожее доводилось наблюдать намного севернее, но вот так близко к обжитым империей землям нет. Интересно, кто и за что этих мирных людей так покарал? Они ведь не римские граждане, а получили сполна. Сдаётся мне, что ты, проводник, знаешь ответы на мои вопросы. Ведь так?
– Лишь отчасти, декурион. Да, ты прав, это не римские граждане, но они были союзниками Рима. И за это их так сурово и наказали. По крайней мере, многое указывает на это. А вот кто?! В этих негостеприимных местах довольно много разных племён, в большинстве своём являющихся непримиримыми врагами Рима. Так что попробуй узнай, кто есть кто.