Чтение онлайн

– Да-да, не забывал! Как же! Но вот только ты не об опасностях думал большую часть нашего обратного пути, а всё мечтал о счастливых благах?! О свете жизненном?! А ещё, стало быть, и об овеянной философией нравственности? Ведь так?! Мне знакомы ростки этих помыслов. Знаю, откуда они берут своё начало. Это всё он. Тот наполненный гуманностью и человечностью вояка. Меня от его благих утверждений порой так воротит. А ты вот подался на его болтовню, позабыв совсем о своём первом и верном друге.

– Ты что такое говоришь, Максиан?! Да как я мог позабыть о своём верном и первом соратнике, почти что брате. Нет, если уж ты вознамерился излить из себя всю накопившуюся обиду, изливай, но при этом с льющимся потоком будь аккуратней. Не нужно палку зря перегибать. Да, я проникся благими идеями Гая и не вижу в нихтакого мрачного и негативного стрежня, который ты так стремишься в них увидеть. Я считаю, что принципы чести и приданные вкупе с ней черты благородства, а также милосердия пусть не всегда, но всё же все имеют право на жизнь даже порой и к ненавистным, но необделанным собственной честью врагам. Максиан, но ты же ведь и сам похожее чувство уже не раз проявил ранее, когда признал соратником Алвиана а также уже на обратном пути вместе со всеми нами захоронил павших жителей деревушки. Друг мой верный, ты согласен со мной?

– Эх, Владиус, из уст твоих вся эта напыщенная цивилизованность звучит, однако, несколько иначе. Так иначе, что позволяет её отчасти даже понять и принять. Ха-ха! Но лишь отчасти! Я понятно уяснил. Смотри, не зазнавайся мне. Ладно, ты уж, если что, зла не держи на меня за мою излишнюю горячность. Так и быть, если уж мне посчастливится в ближайшей возможной битве взять ценного пленного варвара, то я пощажу его, потому как и правда, не вся же, как ты уже это верно подметил, декан, моя душа пропиталась лишь духом мщения и беспощадности?! Что-то же и благородное в ней осталось! Ха-ха-ха. Владиус, что это? Слышал?

– Да, слышал, Максиан! Это же звук римского горна корну?! О боги, видимо, там, в небольшом отдалении от дороги, что-то произошло или же всё ещё происходит?!

– И я догадываюсь, декан, что именно! Воины, там, впереди, явно идёт бой, в котором сражаются и, скорее всего, погибают сейчас наши соотечественники. Звук корну не даст соврать, хотя это может быть и ловушка. Но как быто ни было, а трусливо отступать-то мы ведь не станем. Да, грозные всадники мои?! Я сейчас вижу по вашим горящим бесстрашием взглядам, что не станем. В таком случае не будем медлить, а поступим вот как. Вот эта кучка, состоящая из десяти конников и следопыта, во главе со мной сейчас отправится в неведомую даль. Остальная же часть, состоящая из второго десятка, останется здесь под зорким и умелым командованием декана Владиуса. Да, останется здесь, на месте, таково моё последнее слово.

И, точно не веря своим ушам, молодой римлянин тут же непонимающе и негодующе провопил:

– Что это за приказания такие, декурион Максиан Атий?! Но?! А как же…

Жестом руки не дав до конца договорить речь своему другу, командир отряда с подступившей в голосе твёрдостью ответил:

– На сей раз, Владиус, ты останешься на месте. Знаю, о чём ты хотел меня спросить и какие дружеские постулаты затронуть. Но не в этот раз, друг мой. На этот раз наши дороги немного разойдутся. Почему?! Я так этого хочу. Таков мой тебе приказ, а не просьба. Ты останешься здесь, мой друг, вместе с десятью всадниками и будешь дожидаться нашего сигнала, означающего весть о победе. Сигнал мы постараемся подать ранее звучащим вдалеке корну. Если же спустя определённое время вы здесь так и не услышите от нас ясного звучания горна, то тогда уж, я думаю, ты и сам поймёшь, что тебе останется сделать, друг мой. Но главное, запомни: что бы ты в итоге ни решил в картине сложившейся общей ситуации, а хоть один или же два солдата из нашей колонны обязательно должны отправиться далее и постараться достигнуть крепости Лугувалиум, чтобы в последующем им всем там поведать о нашем отряде, исполнившем задание, и о постигшем нас всех возможном и славном конце. Тебе всё ясно, декан?!

– Да, это ясно! А вот почему ты, друг мой, всё-таки решил меня здесь оставить, вот это мне не совсем понятно?!

– Ах, Владиус, чую, как же мне будет не хватать твоей доброй наивности. По-хорошему доброй! Понимаешь за время нашего следования, пусть не столь часто, в отличие от тебя, погружаясь в собственные размышления, я, тем не менее, для себя тоже кое-что новое открыл. На мгновение представь, будто есть два сада с молодыми древесными побегами. В одном раскинувшемся цветнике с уже выступающими дивными ростками видно то, что пусть ещё и не скоро, но в нём могут вырасти прекрасные деревья с вкусными плодами на ветвях. А вот во втором рассаднике пока что вообще не видно не то что будущих плодов на окрепших деревьях, но и какой-либо здравой культурности съедобности и красоты на ещё молодых побегах. Так вот как ты думаешь, друг мой, природе какой сад будет ближе и ценней: тот, что в будущем с немалой вероятностью сможет дать вкусный приплод, или же тот, что может оказаться не чем иным, как лишь злобным и беспросветным сорняком?

– Да, я догадываюсь, Максиан, как поступила бы сама природа! Но будь я на её месте, то постарался бы обязательно сохранить и один и второй цветник. Сохранить, раз оба этих сада были созданы пусть и в такой непохожей, но живой противоположности.

– Эх, однако, мудрое и самое главное доброе решение, но, к сожалению, не всегда применимое в нашей жизненной действительности. Но я всё же надеюсь, что у тебя, молодой декан, обязательно будет время в будущем, для того чтобы это всё ещё увидеть и, главное, понять. Всю эту природу осознания, пребывающую наравне и с моим посылом, смысл которого ты уже понял. Любой ценой, но прошу: выживи, друг мой! Выживи! Всё, пора! Мои храбрые соратники! За мной! – напоследок пристальным взором ещё раз окинув своего застывшего во внутреннем опустошении друга, прокричал Максиани, резво повернув взбудораженного жеребца в сторону развивающейся вдалеке вероятной битвы, что было сил помчался вперёд, увлекая вслед за собой не менее отчаянных и бесстрашных десятерых всадников и одного храбреца следопыта.

Владиус, оставшись во главе второго десятка разделившегося отряда конников, с внутренним волевым усилием взявшись за сковывающее душу болезненное смятение, пусть и с трудом, но его утихомирил и, с новым бесстрашием оглядев заставших поблизости в ожидании приказов воинов, скомандовал:

– Всадники Рима, обнажить мечи! Сомкнуть ряды! Всем быть наготове! Ах, Максиан, жертвенная ты душа. И ещё ведь противился, пониманию, жизненной нравственности. Хотя сам в большей мере в разных аспектах оказался ею наделён. Ох, декурион, декурион, да помогут тебе там боги! Все вы держитесь, соратники!

А тем временем конники, точно следуя приказаниям своего второго командира, обнажив мечи и заняв вверенные позиции, приготовились к возможному нападению врага, попеременно друг друга подбадривая и разогревая. Но, как и несколько мгновений ранее, так, собственно, и в сущий преисполненный лёгкой напряжённостью временный момент, вокруг ощетинившихся клинками солдат пребывала лишь тишина. Ни пенье птиц, не тем более громкий шум корну сквозь укрытый покоем предел не проникали. И думали ли вообще проникать?! Однако время неумолимо шло, мгновения таяли, мысленное напряжение от дельнейшей неизвестности в сердцах и душах застывших верхом с оружием в руках кавалеристов всё больше нарастало. Похожий опасливый накал нарастал, и в осознании Владиуса сквозь каждый прошедший в затянутом волнении миг внутренний глас то и дело про себя повторял: «Как же мне сейчас по-настоящему верно поступить-то?! Продолжать оставаться здесь?! Или же ринуться в бой?! А вдруг там всё уже кончено и варвары вскоре придут сюда за нами?! Тогда напрашивается лишь только один вариант: точно следуя приказу Максиана, более не медля, отправляться вперёд к крепости Лугувалиум. Вот дела так дела. Может быть, ещё немного стоит подождать сигнала?! Чутьё моё верное, что подскажешь?!»

Не переставая внутренне распыляться неведомою надеждою, Владиус всё продолжал и продолжал нетерпеливо ожидать звука корну, которого по-прежнему так не было слышно. И, возможно, продолжил бы так неистово ожидать его ещё, одновременно пропустив сквозь себя сожженные в гробовой тишине новые дюжины временных мгновений. Скорее всего, если бы не зов пробудившегося чутья. Того самого шестого чувства, посредством которого молодой римлянин наконец-то окончательно примирился со всеми мысленными доводами. Он резко повернулся к умаявшимся в ожидании солдатам и что было силы с воодушевлением изрёк:

– Верные сыны Рима, вижу, что вы уж заждались отчаянных и решительных действий?! Что же, так тому и быть! Радуйтесь, мы отправляемся в бой в то самое место, куда уже проследовали чуть ранее наши храбрые соратники. Но прежде хочу сказать то, что вкусить сей, возможно, смертельный порыв посчастливится не всем оставшимся здесь. Северин, верный воитель. Ты вместе с ещё двумя находящимися рядом с тобой всадниками сейчас без всяких возражений и непониманий направишься немножечко в другую сторону, а именно прямиком вот по этой дороге к лежащей впереди крепости Лугувалиум. Отправишься, тем самым исполняя как мой последний приказ, так и общий посыл, данный всем нам декурионом. Соотечественники, прошу: постарайтесь достигнуть римского форта и всё им там рассказать. Пусть, если всем оставшимся здесь всё же и суждено будет пасть от вражеских мечей, Рим должен всё равно узнать, как мы погибли, сохранив вместе с тем обо всех нас светлую память. Удачи, Северин!