Чтение онлайн

– Милиционер-срочник, с-согласно уставу, не должен проводить служебное время в пьянках да п-пересудах со всяким сбродом! По возвращении лично м-майору Хенрику доложу, если не прекратите неподобающее поведение!

Кёрт Олясин аж сухарём поперхнулся.

– Лейтенант, тебе сапоги-то не жмут? Мы тут связи налаживаем, шкурой рискуем, чтобы ты ходить мог, и такая твоя благодарность? Поклёпы на нас возводить вздумал?

– Да и не сброд они, нормальные люди, – добавил Констанс.

– Не видел т-ты жизни, с-сержант, – зловеще сощурился Корчев, – Поверь моему опыту: эти «нормальные люди» п-при п-п-первой же в-выгоде тебя проведут, пырнут в спину и спляшут танцульку на твоём остывающем т-трупе. Пойми, они все вероломная дрянь и п-подонки, для которых нет ничего с-с-святого!

– О нас они то же самое думали, – парировал Костик.

– Да и что нам, с тобою пить что ли? – разгорячился Олясин. Турфан побледнел и вжал голову в плечи. – Ты на складе годами у своих воруешь, а потом нам о вероломстве чего-то талдычишь?

– Пока вы там лясы с наймитами точите, – вдруг вступил в перебранку Лас Порсон, от которого давно не было ни звука, – они уже нам людей в тыл поставили. Стерегут они нас. Нехорошее здесь затевается.

У Кэррота по спине пробежал холодок. Скотина Порсон в кои-то веки говорил дельные вещи: они больше не замыкали отряд. Краем глаза он подметил это ещё утром, но потом позабыл, не придав особенного значения. Всю дорогу в хвосте каравана на некотором отдалении от них брели два вооружённых наёмника.

Остаток дня они с Изваровым двигались молча, напряжённо зыркая по сторонам, а потом Костик прокашлялся и сказал:

– Ерунда. Не за нами они следят. Видел? Назад больше поглядывают.

– Да. Но коллегам знать необязательно. Интересно, кто нас преследует?

Плато завершалось каменной осыпью. Отряд, потоптавшись, вразброс начал спуск по крутому уклону. Святые отцы и паломники шли осторожно; обходя их по флангам, громыхали железом наёмники. Группа гномов рассматривала невзрачный белёсый булыжник, на ходу передавая друг другу. Чернобородый Батлер опасливо помахал милиционерам рукой, и они помахали в ответ. Констанс сел на камень и долго тёр пальцами утомлённые глаза, а потом отозвался меланхолично:

– Всё, как Шуга учил. «Не верь тому, о чём кричат, а верь тому, о чём молчат»… Вот мы снова отправлены непонятно куда неизвестно зачем… и темнят все, собаки горбатые!

Кэррот ободряюще ткнул его кулаком в плечо.

– Мы могли бы томиться в казармах и казематах… Ан нет, друг Констанс, дышим ветром просторов, покоряем вершины, а совсем скоро нам предстоит пировать у подножия сказочных гор. Всё не так уж и плохо, ступай себе и не печалься!

Ночью шёл дождь, налетая с порывами ветра. Пасмурным утром неугомонный священник Бартоло опять выступил с проповедью, на сей раз ещё более экзальтированной. Многие из его последователей утомились походом: кто подвернул ногу, кто спину потянул, но патетичные речи церковника, похоже, действовали на них исцеляюще. Кэррот чутко внимал выступлению. Ему очень хотелось освоить искусство простыми речами влиять на сознание страждущих масс.

Погода в горах меняется быстро. Покуда Бартоло горланил о путеводном свете, горизонт затянула сизая морось, но никто не обращал на это внимания. Асперо, закутавшись в рясу, обсуждал что-то с Гансом, и лица у них были многозначительные.

Пользуясь тем, что от речи святого отца паломники пребывали в некоторой эйфории, Костик с Кэрротом постарались разговорить тех, кто шёл с ними рядом. Сутулый бородач в клобуке, имя которого Олясин забывал уже дважды, поведал предысторию похода. Этой весной красноречивый Бартоло после разногласий в церковной общине ушёл в горы скитаться с приверженцами, а уже в конце лета вернулся один, в удивительном возбуждении, требуя безотлагательно собирать новую экспедицию. С его слов выходило, будто он почти убедил племя диких орков принять истинную веру, и теперь нужно было усилить накал, чтоб его подвиг духа наконец увенчался успехом! Единственная трудность заключалась в том, что всех его спутников перебили эти самые дикие орки. Или какие-то другие. В любом случае миссия была небезопасной. Поэтому мудрый Асперо придумал нанять бойцов Ганса и для пущей законности подключить к делу милицию.

Отряд двинулся в путь, и тотчас же полил косой дождь, леденящий и мелкий.

– Ох уж эта церковная логика, – сетовал Олясин, стряхивая с лица холодные капли. – Эти горные орки так рвутся к религии, что едва миссионеров не порешили! Бесценная паства, ничего не скажешь!

Костик что-то промямлил об искажениях сказанного.

– От искажения слышу, – продолжал разглагольствовать Кэррот. – Эти жрецы всегда глупым людям мозги конопатят. Вот сейчас мы якобы приход строить идём…

– А на самом деле что?

– Ну… не приход. Может, они так людей в веру свою обращают! Потому и называется – «приход»… Поблуждаешь с ними по перевалам месяц-другой, послушаешь проповедника и по возвращении мигом имущество церкви отпишешь!

– Да какое у нас имущество, – отмахнулся Изваров. – Но ты прав, будем бдительны. Тут по карте уже территория немирных племён, всякое может случиться.

– Ага. А мы с голой задницей, без кирас и без шнепперов, с воеводой Корчевым во главе! Ты-то магию практикуешь свою?

Костик поднял с земли кусок гравия, посмотрел на него, напрягаясь – мокрый камушек взмыл над ладонью и тут же свалился обратно.

– Практикую, – сказал он устало, – да толку-то от неё.

Гибель огненного волшебника Шугарта Хоффа резанула его по живому. Ироничный, весёлый Шуга познакомил Костика с новой силой, подарил надежду стать кем-то большим – и погиб. Ни до, ни после него никто не учил Изварова магии, а самостоятельно получалось не очень. Костик знал: в Академию Волшебства ему не попасть, туда брали лишь одарённых, а он до их уровня не дотягивал. Максимум, на что мог рассчитывать – стать ликвидатором, ищейкой нелегальных колдунов, что мало отличалось от сыскной работы в милиции, или пройти курсы подавления чар, чтоб они не мешали жить обыденной жизнью. Можно было ещё самому сделаться нелегальным колдуном, обучаться подпольно запретным приёмам… но Констансу это было не по душе. Тем более после того, как такие же нелегалы убили Шугу и пытались убить его с Кэрротом.

Он не понимал, что делать с магическими способностями на службе, где ценились умения мотать портянки или стоять в карауле. Не находил применения им и себе.

За откосом горы показалась лощина, поросшая редколесьем. Над ней высилась полуразрушенная башня и несколько хижин – всё из грубо отёсанного здешнего желтоватого камня. Он потрескался, потемнел от нагара, кое-где порос серым лишайником. На щербатых стенах башни сохранились зигзагообразные вырезы, характерный орнамент, излюбленный орками. Когда-то здесь было их поселение, одно из многих. Ул, как оркоиды их называли.

Дождь закончился так же стремительно, как начался. Всё блестело – сырая трава и мокрые камни. Доносился шум быстрой воды: экспедиция миновала руины и вышла на берег реки, пенно бурлящей в порогах. Брода не было видно; меж редких камней грозно билась, бушуя, глубокая стремнина. Тёмная масса бегущей воды завораживала.

– Тут пока не пройдём, – пояснил штрафникам здоровяк с оперным басом. Соратники называли его Шпателем. – Капитан говорит подождать. Вода скоро спадёт, тогда двинемся. Айда с нами за хворостом!

Кэррот думал, журчание струй приведёт всех в спокойное состояние духа, но, когда они возвратились с дровами, у реки разгоралась дискуссия. Все полсотни участников экспедиции, кроме нескольких часовых, собрались вокруг разгорячённого Бартоло. Ему, кажется, не хватило утренней проповеди, и он выдал новую, гневную и обличающую. Суть её свелась к следующему: в окружавшей их мерзости запустения напрямую повинны зловредные маги, семьдесят лет назад истребившие множество орков-аборигенов.

– Волшебники? Орков выкосила эпидемия! – неожиданно для себя возразил возмущённый Констанс. Он, конечно же, проходил это в сельской школе и помнил детали.