Чтение онлайн

выехать на дачу и предоставить мангусу свободу на лоне природы. Когда к нам приходил

кто-нибудь из гостей и оставлял в прихожей на окошке шляпу или перчатки, можно было

смело ожидать, что мангус найдет способ туда проникнуть, вывернуть наизнанку {229}

перчатки и разорвать их и сделать кое-что неприличное в цилиндр.

Что же касается пальмовой кошки, то она так и не привыкла к человеку. Все время

она пряталась, уединялась, а когда приходили к нам полотеры и, разувшись, начинали

натирать полы, она вдруг неожиданно выскакивала из-под шкафа и вцеплялась полотеру в

босую ногу. Тот ронял щетку и воск, хватался за ногу, громко взвизгивал и восклицал:

– А чтоб ты издохла, проклятая!

Квартира на Малой Дмитровке была очень тесна, и когда я приезжал, поневоле

приходилось иной раз устраиваться на ночлег на полу. Бывало, нечаянно дрыгнешь во сне

ногой под одеялом, и вдруг тебе в ногу впивается острыми зубами какой-то нечистый дух:

это выползала ночью из-под шкафа пальмовая кошка, забиралась, чтобы погреться, ко мне

под одеяло и больно, до крови кусалась.

Брат Антон привез с собою с Сахалина гипсовые группы, исполненные местным

каторжником-скульптором и изображавшие сцены из повседневного сахалинского быта:

телесное наказание, приковывание провинившегося к тачке и тому подобное; к

сожалению, эти группы были сделаны из плохого материала и скоро рассыпались сами

собой. Конечно, Антон Павлович рассказывал о своих впечатлениях, и в особенности мне,

по ночам, так как за теснотою квартиры мы спали вместе в одной комнате. Между прочим,

на меня произвели впечатление три сюжета. Когда он возвращался обратно через Индию

на пароходе «Петербург» и в Китайском море его захватил тайфун, причем пароход шел

вовсе без груза и его кренило на 45 градусов, к брату Антону подошел командир

«Петербурга» капитан Гутан и посоветовал ему все время держать в кармане наготове

револьвер, чтобы успеть покончить с собой, когда паро-{230}ход пойдет ко дну. Этот

револьвер теперь хранится в качестве экспо-

Дом Фирганга в Москве на Малой Дмитровке (ныне ул. Чехова),

где жили Чеховы с 1890 по 1892 г.

Этюд (масло) Мар. П. Чеховой.

Дом-музей А. П. Чехова в Москве.

ната в Чеховском музее в Ялте. Другой случай – встреча с французским пароходом,

севшим на мель. «Петербург» по необходимости должен был остановиться и подать ему

помощь. Спустили проволочный канат – перлень, соединили его с пострадавшим судном,

{231} и когда стали тащить, канат лопнул пополам. Его связали, прицепили снова, и

французский пароход был спасен. Всю дальнейшую дорогу французы, следовавшие

позади, кричали «Vive la Russie!»* и играли русский гимн; и затем оба парохода

разошлись, каждый поплыл своей дорогой. Каково же было разочарование потом, когда на

«Петербурге» вспомнили, что забыли на радостях взыскать с французов тысячу рублей за

порванный перлень (все спасательные средства ставятся в счет спасенному), и, таким

образом, эта тысяча рублей была разложена на всех подписавших протокол о спасении

французского судна, в том числе и на моего брата Антона. Третий случай – купание его в

Индийском океане. С кормы парохода был спущен конец. Антон Павлович бросился в воду

с носа на всем ходу судна и должен был ухватиться за этот конец. Когда он был уже в воде,

то собственными глазами увидел рыб-лоцманов и приближавшуюся к нему акулу

(«Гусев»). За все эти перипетии он был вознагражден потом на острове Цейлон, в этом

земном раю. Здесь он, под самыми тропиками, в пальмовом лесу, в чисто феерической,

сказочной обстановке, получил объяснение в любви от прекрасной индианки.

После грандиозного путешествия жизнь в Москве показалась Антону Павловичу

неинтересной, и он уже через несколько дней105 уехал в Петербург повидаться с

Сувориным. Затем оба они вместе уехали за границу. До этого он еще ни разу не бывал в

Западной Европе.

Антон Павлович побывал в Вене, но «голубоглазая Венеция» превзошла все его

ожидания. Он пришел от нее в детский восторг. Ее каналы, здания, плавание в гондолах,

площадь святого Марка и прекрасные вечера заставили его, побывавшего в земном раю на

Цейлоне, сознаться, что ничего «подобного Венеции он еще не ви-{232}дал. Хочется здесь

навеки остаться», – писал он брату Ивану. Из Ниццы он отправился в Монте-Карло, где

проиграл в рулетку 900 франков, но этот проигрыш он ставил себе в заслугу. Он получил

благодаря ему новое впечатление, вероятно, подобное тому, какое он испытывал в

Индийском океане, когда бросался на всем ходу с парохода в воду: это было его купанием.

Он писал мне по поводу проигрыша: «Я лично очень доволен собой». Побывав в Неаполе,

где он влезал на кратер Везувия, и в Париже, где вкусил всей его премудрости, Антон

Павлович повернул, наконец, обратно в Москву.

А тем временем подкрадывался уже май, когда необходимо было подумать о даче,

так как нельзя же было прожить все лето в Москве.

И вот мне было поручено найти дачу под Алексином – «во что бы то ни стало». Мои

поиски помещения в чьей-нибудь усадьбе оказались безрезультатными, а время не ждало,

и я снял одну из тех жалких ковригинских дач у железнодорожного моста на берегу Оки, о

которых писал выше.

3 мая, всего только на другой день по возвращении своем из-за границы, Антон

Павлович уже был в Алексине. Конечно, моя дача ему не понравилась, так как при ней не

было даже забора, а стояла она одиноко у опушки леса, было вообще неуютно и невесело,

и, к тому же, с первого дня задул такой ветер, что не хотелось выходить на воздух.

Поселившись под Алексином, мы тотчас же выписали «прекрасную Лику». Она

приехала к нам на пароходе через Серпухов вместе с Левитаном, и, откровенно говоря,