Чтение онлайн

– А какова ценность книги, которую ты готов оставить в залог?

– Если ты покажешь ее лучшему книготорговцу, то с легкостью выручишь тридцать золотых.

Эту книгу Ле Руа положил на стол в самом начале разговора. Книга была большая, но в очень безыскусном переплете; казалось, что, даже если ей захотят украсить какой-нибудь книжный шкаф, то разве что заполнят место на нижней полке.

Лоуренсу она не казалась такой уж ценной, но, если бы у него в руках оказалась такая сумма денег, воплощение его мечты об открытии собственной лавки приблизилось бы намного. Он прекрасно знал, что в мире есть более серьезные люди, чем он, но иногда ему казалось, что этих серьезных людей слишком уж много.

Эрингин, не удостоив Ле Руа даже кивком, позвонил в стоящий на столе колокольчик. Тут же дверь беззвучно открылась, и в комнату вошел мальчик. Подойдя к своему господину, он что-то зашептал ему на ухо. Некоторое время спустя Эрингин кивнул; мальчик низко поклонился и вышел из комнаты.

– Мы можем одолжить тебе восемьдесят золотых. Этого будет достаточно, я полагаю?

Ле Руа коротко вдохнул и почти прохныкал:

– Этого будет достаточно.

– Однако вне зависимости от того, удастся тебе приобрести книгу или нет, мы удержим двадцать золотых за услуги.

Это было заметно меньше, чем цена книги-залога. Значит, даже если купить ту книгу не удастся, у них останется достаточно денег, чтобы вернуться на юг.

– И еще одно условие.

– Ка-…

Возбуждение Ле Руа было вызвано не столько изумлением, сколько желанием выполнить любое поставленное ему условие.

Эрингин дождался, пока Ле Руа успокоится, и продолжил:

– То, чем мы занимаемся, отчасти напоминает азартную игру. Удача играет не последнюю роль. Насколько это возможно, мы желали бы скакать на лошади-победителе, не вставая с этих кресел, – его взор был устремлен на Лоуренса. – Условие таково: ты отправишься покупать книгу вместе с этим человеком. Ты будешь смотреть и слушать. Если тебя это устраивает, мы дадим деньги. Вот такое условие.

Это было ожидаемо.

Эрингин говорил таким тоном, будто возносил Единому богу молитву об удаче; однако на самом деле его слова несли в себе расчетливую практичность. Увязывая заем с тем, что увидит и услышит Лоуренс, он тем самым твердо перекладывал на плечи Лоуренса всю ответственность.

Если Ле Руа замышляет что-то бесчестное или же если его ждет катастрофическая неудача, и он потеряет все деньги, вина будет на Лоуренсе.

Однако, едва он услышал эти слова, в душе у него вспухло совсем другое чувство.

– Что-то не устраивает? – спросил Эрингин, глядя на Лоуренса с толикой любопытства.

– Нет, все в порядке, – поспешно ответил Лоуренс. Он поймал себя на том, что очень разочарован.

Невероятно, но он против воли цеплялся за нелепую надежду, что им сейчас откажут, и это позволит ему продолжить путешествие на север, хоть и не без сожалений. Он нервничал, у него ощутимо дрожали колени.

Лоуренс едва не рассмеялся вслух над собственной глупостью.

– Впрочем, путь туда и обратно будет утомителен, поэтому я пошлю с вами своего человека, – с этими словами Эрингин снова позвонил. В комнату вошел другой мальчик. – Мы выпишем чеки на несколько торговых домов, с которыми мы работаем, и укажем, что деньги следует выдать, только если с чеком придут все трое.

Это было совершенно разумное условие, гарантирующее, что никто не предаст остальных.

Эрингин тихим голосом отдал мальчику указания, и тот быстро вышел.

– А, вот еще. Быть может, это можно и не говорить, но человеку, которого я с вами пошлю, я безгранично доверяю. А торговые дома в Киссене, для которых я выпишу чеки, перед нами в большом долгу.

Угрожать спутнику будет бесполезно. И пытаться сбежать, купив книгу, – тоже, поскольку те торговые дома будут следить. То, что Эрингин смог произнести все это с улыбкой на губах, было самым угрожающим.

– Однако, – продолжил Эрингин. С завершением переговоров атмосфера в комнате немного разрядилась, и Ле Руа в очередной раз вытер лицо – пот тек с него так обильно, что, казалось, он вот-вот растает. Возможно, совладелец Торгового дома Делинка выбрал этот момент для последнего неожиданного удара. – Когда ты говоришь о торговом доме в Киссене, ты имеешь в виду этих?

В подобных переговорах принято до самого конца не раскрывать имен своих продавцов и покупателей.

Ле Руа ошеломленно замер в своем кресле.

Улыбка Эрингина была страшнее, чем у любого наемника.

– Его владелец отличается большой любовью к пустынным народам.

Ничего необычного не было в том, что человек, собирающий такие книги, пользуется и услугами работорговцев. Тем более – если он чудаковат.

– Я познакомил его с многими темнокожими красотками. Так значит… это он, да?

Лоуренс сумел сохранить спокойствие лишь потому, что в определенном смысле это было не его дело. Иначе с него бы сейчас пот лил градом, как с сидящего рядом Ле Руа.

– О, вы можете не волноваться, – тихо проговорил Эрингин. – В наших обычаях предоставлять вести дела в незнакомых нам областях тем, кому эти области знакомы.

Каждый может говорить все, что пожелает. Но ни одно дело не начинается без доверия.

Работорговцы продают и покупают людей, полных боли и страха, или по крайней мере гнева и ненависти.

Столь великолепными способностями можно было лишь восхищаться.

***

По окончании переговоров Эрингин пожал руки Лоуренсу и Ле Руа и пригласил обоих отобедать с ним.

У Ле Руа был такой вид, будто он просто умрет, если ему придется еще дольше сдерживать тревогу; Лоуренс сомневался в своей способности удержать в желудке пищу, принятую в компании людей из Торгового дома Делинка.

Поэтому они оба с извинениями отказались; Эрингин принял разочарованный вид. В какой степени это было лицедейством, понять было трудно; не исключено, что он в самом деле испытывал разочарование.

Эрингин и мальчик-слуга проводили их до выхода, и Лоуренс с Ле Руа покинули наконец этот дом. На город давно уже опустилась ночь.

Но было не очень темно. Порт освещало множество фонарей – одни свисали с носов лодок, другие держали над головой грузчики, возящиеся с товарами. И, конечно же, лампы висели во всех заведениях, торгующих вином; там уже начинали веселиться люди, желающие смыть усталость после трудного дня.

– …Ни один маркиз или граф не может быть таким кошмарным, – первое, что сказал Ле Руа.

– Однако городские чины обращались к нему очень почтительно.

– Если бы такой тип обзавелся аристократическим титулом, он бы правил страной. От одной мысли в ужас бросает.