Чтение онлайн

В классе опять установилось глубокое молчание. Я понял, что опять будут необходимы объяснения.

– А каких же тогда размеров эта ваша единая правовая система, если вы все в ней помещаетесь? – задало вопрос маленькое, незаметное существо, сидевшее на первой парте. До этого оно молча конспектировало весь наш бред. Оно было в скафандре земного производства, и только когда оно подняло голову, я отметил, что у него огромные глаза, в пол-лица. Оно немного посмущалось и добавило:

– У нас, например, глава племени может проконтролировать справедливый дележ только среди тех, кто сидит с ним на одном дереве, но не больше. А ваша система – это такое большое, до неба, здание, да? Нам показывали фотографии ваши первые люди. А что тогда будет, если из него выйти?

О, Великий Космос! Дай терпения мне, сидящему на ветке единой правовой системы!

– Это не здание, это единые законы плюс передача информации о тебе в единый центр. Вы, прошу вас, – обратился я к крылатому, – прочитайте то, что записали про общественное устройство на Земле-1.

Крылатый курсант послушно встал и начал читать:

– Земляне с детства приучают детей к тому, что за ними всегда следят, и при малейшем отклонении от предписанного поведения они будут наказаны. Маленьких землян с детства учат разным наукам и умениям, но запрещают радоваться. Когда они вырастают, они всё свое время тратят на производство вещей. Тех, кто не хочет тратить всё свое время на производство вещей, ловят, и им делают больно. Уйти от поимки невозможно, так как информация распространяется по всем обжитым местам. Изменить порядок невозможно, так как общественные организации запрещены. Всё, – он закончил и посмотрел на меня.

Меня затопила волна возмущения, побуждая резко ответить на эту наглую издевку. Затопила и отхлынула. Я вдруг понял, что крылатый инопланетник в нескольких словах очень удачно сформулировал то, что мне больше всего не нравилось в земной жизни, то, от чего я в итоге сбежал в космос. Пожалуй, что он прав. Во что превратились мои друзья детства? Полное отсутствие необходимости думать о сути происходящего вокруг превратило их в чудовищ, в существ, лишенных главной человеческой черты – понимания смысла своих действий. Почему-то вспомнился Алекс, то, как он незадолго до моего отлета со смехом рассказывал историю одной попойки. Они тогда упились так, что почти потеряли контроль над собою. Наибольшее веселье у него вызывала история одной девушки, которую поимел один парнишка из их компании за то время, пока её тошнило через перила. Она так удобно через них перегибалась (дело происходило в загородном доме отдыха), а он как раз возвращался из туалета и не смог пройти мимо. Самый смех у Алекса вызывал тот момент, что она так и не получила положенного ей за секс ГМС-талона. Наутро никто не признался, а ей спьяну было не до того. У меня эта истории вызвала омерзение. Все остальные весело смеялись.

Через минуту я осознал, что стою, открывая и закрывая рот, отказываясь от разных вариантов ответа, и ничего не говорю. Летун стоял с конспектом в руке и смотрел на меня.

– Про всепланетную систему наказаний… Это не так уж и плохо. В истории нашей планеты бывали длительные периоды, когда отдельные народы пользовались своей относительной недоступностью и делали плохо другим народам. Думаю, вам не понравилась бы, если бы вас уволокли на веревке в далекие края выполнять самую чёрную работу за минимальную еду? Сейчас у нас такого нет. И мы совсем не всё время тратим на производство вещей. У нас бывают и праздники, и игры, и танцы, и музыка. Зимой мы катаемся на коньках и лыжах, а летом на лодках. Некоторые катаются на планерах и самолетах.

Услышав про игры, инопланетный народ слегка оттаял, а при упоминании о самолетах был проявлен живейший интерес. Даже те виды, которые летали сами по себе, летающую машину воспринимали как нечто чудесное. Тут уже я не понимал их. Бедные дети видели возможность порулить летающей машиной и не хотели видеть того, что она требует не только "мероприятий по обеспечению надёжности и безотказности", но и "регламентных работ по обслуживанию систем и приборов", не говоря уже о "производственном цикле по разработке, производству и утилизации изделия".

Тяжелее всего оказалось объяснить понятие праздника. Большинство курсантов происходили из таких миров, где они делали каждый день всё, что им захочется, а еда сама падала в руки по мере созревания.

Под конец они добили меня двумя вопросами.

Первый был про цвет моего лица. Я и сам чувствовал, что лицо у меня горит от сплошного стресса (попробуйте три часа подряд постоянно чувствовать себя дураком), и не стал ничего объяснять. Просто сказал, что это от радости встречи с ними.

Второй вопрос задал небольшой кентавр, когда все уже расходились. Смущаясь и застенчиво виляя огромной кормой, он спросил, обязательно ли делать рассечение живота, как это показано у меня на картинке, а то "это будет больно и заживать будет долго". Я отбил вслед уходящим курсантам сообщение о том, что резать себя не надо, достаточно картинки, и выпал в осадок.

Из состояния прострации меня вывело понимание того, что меня ругают. Вся банда надсмотрщиков, что вечно торчит за спиной у честных вояк, набилась в учебный класс и ругала меня. Психологи ругали меня за то, что я плохо описал движущий человеком мир высоких чувств. Исследователи научного сектора были недовольны тем, что я слабо описал технологическую мощь Земли. Космопсихологи были в страхе от того, что некоторые из их нежных подопечных получат слишком сильный стресс от моих страшилок. Идеологи были недовольны тем, как я описал прелести ГМС и политического устройства. Военная разведка была недовольна тем, что я слишком много рассказал об уязвимых местах землян. И только сопровождавший мое выступление офицер из косморазведки смеялся и был мною доволен.

– Молодец, – сказал он, – ты даже не довел их до желания убить тебя. Такое не всякому удается.

Военной разведке возразили ученые, которые доказывали, что нужно знать друг о друге как можно больше для предотвращения недопонимания. С космопсихологами сцепились психологи, доказывая, что для человека чужая жизнь может быть слишком большим стрессом. О том, каково было мне защищать честь Земли перед этой бандой инопланетных издёвщиков, никто и не подумал. Потом научный сектор сцепился с космопсихологами, а потом они все вместе – с военной разведкой. Судя по темам обсуждения и по аргументам, которые они выдвигали, это было продолжение какого-то давнего спора. Я понял, что они образовали самодостаточную систему, и, отпросившись у офицера косморазведки (он считался старшим в этой операции), потихоньку ускользнул. Моего ухода никто не заметил.

Несмотря на бурный день, уснуть вечером оказалось непросто. Вопросы, казавшиеся такими легкими, никак не находили ответов.

Чем человек отличается от животного? Ответ казался очевидным, но никак не хотел помещаться в слова.

Что такое плохо? Как объяснить это словами? А ведь нам за это воевать.

Что такое воспитание? До сих пор я думал, что оно неотделимо от наказаний, но теперь подумал, что там, где нам было интересно, мы учились намного быстрее, чем в школе. В авиамодельном кружке, например, мы за то же время осваивали гораздо больше понятий, чем на занятиях в школе.

И, наконец, что означает установленный мною факт того, что чувства могут передаваться от одного разумного существа к другому, по неизвестному мне каналу передачи информации? Это значит, что может передаваться и вся информация о моей сути. А что мы есть, как не память о самих себе?

Переполненный нерешенными вопросами, я долго ворочался на койке госпитального отсека. В конце концов, я сел, включил коммуникатор и попытался написать правила о том, что такое хорошо и плохо. Ничего не получилось. Мысли разбегались и не поддавались никакому упорядочиванию.

Медицинский автомат зафиксировал беспокойство и новые сутки начались с того, что мне вкатили лошадиную дозу успокоительного.

Целый месяц после моего грандиозного доклада продолжалось наше знакомство друг с другом. Инопланетники рассказывали о себе, по одному в день. Мне было не очень интересно, большую часть сведений о них я уже знал из альбома – определителя видов. Первое время, конечно, было забавно и удивительно видеть, как неведомое чудище оказывается разумным и пытается говорить на всеобщем. Но потом их похожие выступления начали надоедать.