Чтение онлайн

Аркадий вернулся к строчке расхода пороха и, вспомнив первоначальную цифру его запаса, посчитал процент расхода.

«Охренеть. Это получается, что осада только началась, а мы уже почти четверть пороховых запасов спалили. Вот это номер… так прибытия помощи можно и не дождаться. Если нам нечем будет стрелять, то нас не то, что янычары, райя забьют-затопчут! Стреляли — веселились, подсчитали — прослезились».

С нескрываемо кислой физиономией вернулся в «курительный уголок». Там уже собрались все основные руководители крепости. Большая часть с дымящимися трубками, причём сгорал в них не только табак, даже нечувствительный нос попаданца улавливал в облаке запах каких-то травяных добавок и конопли. Естественно, атмосфера в помещении сгустилась ещё больше. Но сугубо в прямом, не в фигуральном смысле — казацкие руководители лучились оптимизмом после отбитого штурма. Разбившись на группки по двое-четверо, они увлечённо обсуждали животрепещущие проблемы. Нет, не недавний вражеский штурм и не скорое его повторение. Вот ещё! Люди говорили о самом важном: бабах и горилке.

«Обалдеть, упасть, не встать. Тут неизвестно доживём ли до утра, вот-вот враги на штурм пойдут, а они обмениваются адресами шинков с менее чем обычно палёной горилкой и спорят какие, всё-таки женские прелести важнее, те, что выше талии, или ниже. Непрошибаемый оптимизм! Действительно, прав был Маяковский: " Гвозди бы делать из этих людей, не было бы в мире прочнее гвоздей» [5] . Хотя пускать такой материал на гвозди — расстрельное преступление, мы ему более подходящее применение найдём».

— Панове! — гаркнул как на майдане (иначе просто не услышат) Аркадий.

В каземате настала почти мёртвая тишина. Почти потому, что в бойницы проникали звуки из не такого уж далёкого гиреевского лагеря, турки явно собирались не спать, а воевать этой ночью. Все присутствующие повернулись к Москалю-чародею. Кого-то он знал раньше, с кем-то в большей или меньшей степени познакомился уже здесь. Трудностей в опознавании почтенных атаманов не было, каждый второй имел на лице «особую примету», шрам, часто не один — от пули, сабли, ожога…

— Я вот тут прочитал, что мы уже сожгли четверть пороховых запасов. Один Бог знает, сколько турки под стенами простоят, однако если порох у нас совсем кончится, нам не уцелеть. Приказываю поменьше стрелять на дальние расстояния, пушкам же вообще палить только картечью, не более чем на сто сажен, лучше, на семьдесят пять.

— Дык ясно! Чаво яво, порох, зазря палить.

— Понятно!

— Побережемо.

К удивлению Аркадия никто возражать приказу не стал и не пытался напомнить, что приказ на обстрел гиреевского лагеря из пушек дал сам наказной атаман войска. Больше ценных указаний Москаль-чародей давать не решился и отправил атаманов по местам — руководить обороной отдельных частей крепости.

Ждать предутреннего времени или, хотя бы глубокой ночи враги не стали. Только стемнело, двинулись на штурм. Впрочем, при укрытом облаками, пусть и не такими плотными как в предыдущие дни небе, даже самым зоркоглазым удалось высмотреть приближение турок к валам далеко не сразу. Посему экономия пороха от прекращения пальбы вдаль произошла естественным образом — различить отдельные фигуры идущих на приступ можно стало метров за двести, да и то не все, а только мулл в белых чалмах, они опять шли в первых рядах.

Их-то и начали, прежде всего, отстреливать обороняющиеся из ружей, для пушек пока целей видно не было. И тут же получили обратку. Среди наступавших, то здесь, то там, вспыхивали огоньки ответных выстрелов. Янычары, как и казаки, являлись исключением из уровня обученности воинов тех лет, и те и другие умели стрелять ночью. Правда, в этом бою условия для перестрелки сложились уж очень неравными. Казаки палили, будучи частично укрыты, попасть им можно в голову или самый верх торса, причём вели огонь они с упора, а янычарам пришлось отстреливаться стоя в открытом поле, не имея опоры.

Солидным бонусом для обороняющихся стало очень заметное преимущество в высоте — валы и бастионы построили на холмах, попадать в противника наверху куда труднее, чем, если он расположился внизу. Подойдя к валам, турки автоматически лишались возможности отстреливаться, при подъёме ствола у них слетал порох с затравочной полки. Но так близко врагов подпускать никто не собирался, ставка изначально делалась на преимущество в огневой мощи.

По мере приближения неприятелей к валам их могло заметить всё большее число казаков, частота стрельбы резко выросла, как и количество поражённых пулями турок. Вскоре наступающие дошли до минного поля, практически одновременно пушкари смогли выглядеть (или посчитать, что выглядели — адреналин в крови требовал действий) достаточно плотные для картечи ряды врагов. Грохот на поле боя усилился и разнообразился. Громко бахали мины, щедро рассылая вокруг щебень, коротко бомкали пушки, практически непрерывно пухкали с обеих сторон ружья, кричали — от ярости или боли — сражающиеся.

Аркадий удалил из каземата всех стрелков, накуренный атаманами дым успел выветриться, оставив после себя, впрочем, густой аромат, однако хорошо рассмотреть происходящее не мог. По закону подлости, опять закрывшие небо тучи и сносимый ветром дым от стрельбы подветренных бастионов не позволяли рассмотреть толком ничего.

«Как там, в анекдоте звучало, эээ… всё в дыму… ни хрена уже не помню. Но, вроде бы, точно по нынешней ситуации — темень как у негра в анусе, да ещё дым, будто под ногами торфяник горит. Эх, надеть бы ноктовизор… только где его взять? И в ближайшие сотни три лет о нём только помечтать можно будет».

Он приказал зажечь в чашах на бастионных вышках факелы. Благодаря форме чаш сами бастионы оказывались в тени, а вот окружающее пространство, к сожалению небольшое, освещалось. Зато пространство вне освещённого круга покрылось непроницаемой завесой тьмы, там перестали различаться даже смутные тени. Врагов потерял из виду не только Аркадий, резко сократилась частота стрельбы с бастионов и валов.

«Вот и ладненько, вот и хорошо. Явно наметилась ещё одна экономия пороха. А то ведь, к гадалке не ходи — палили-то в белый… хм… в чёрный свет… наверное, таки в чёрную ночь, как в копеечку. И попадали-то, также, вероятно, в основном в небо. И хоть эта темень нам сейчас здорово мешает, обстреливать её глупо. Да ещё и накладно, порох-то недёшев, и опасно — приступов ещё много предстоит, не будет нам чем стрелять — пушной зверёк явится однозначно».

Пороховые облака, то медленно плывущие по ветру, то неожиданно ускоряющиеся вместе с ним быстро поредели и превратились в полупрозрачные летучие кляксы. Появилась возможность просматривать хотя бы световое пятно перед бастионом. Факелы не прожектор, освещение давали слабое и недалёкое, к тому же, игра порывистого ветра с огнём постоянно смещала границы видимости и без того нечёткие. Вне освещённой зоны теперь можно было заметить только вспышки выстрелов сделанных наступающими и более яркие взрывы мин.

«Красивая картина. Будто тьма пытается уничтожить последний оплот света, но никак не может этого сделать. Вечная борьба бобра с ослом. Тогда мы — паладины света, все из себя белые и пушистые, когда отмоемся от человеческой кровищи покрывающей нас с ног до самой макушки. Хм… ещё и грабежи надо списать… на восстановление справедливого распределения богатства, благо у большинства лыцарей награбленное не задерживается. А победит, разумеется, как всегда бабло».

Вопреки здравому смыслу Аркадий попытался рассмотреть хоть что-то за пределами освещённого полукруга, но не преуспел. Впрочем, очень скоро в перегрузке глаз рассматриванием нерассматриваемого отпала нужда. Минное поле, на которое Москаль-чародей так рассчитывал, янычар не задержало совсем. Они протоптали в нём несколько широких — судя по взрывам — троп, невзирая, на наверняка немалые потери.