Чтение онлайн

«С другой стороны, нехрен бога гневить. Были у меня разные варианты кому служить в этом мире, легко мог спрыгнуть в Москву, Варшаву или Стамбул. Третий вопрос — что меня там ждало… но выбор я сделал сам. И по месту и цели в этой жизни. Пенять и жаловаться не на кого».

Раза три оттуда раздавались звуки ружейной стрельбы, однако узнать об их зачинщиках и итогах пока не представлялось возможным. Минное поле и шторм напрочь исключали засылку разведчиков во вражеский лагерь, одновременно блокируя путь для возможных перебежчиков. Рисковать не только жизнями разведчиков, но и экипажем корабля для вылазки было слишком авантюрно. Хотя и сомнения быть не могло — кинь Москаль-чародей клич на такое дело, добровольцев нашлось бы на все три имеющиеся в наличии каторги.

Оставалось злорадствовать вражеским неприятностям (слаб человек) и ждать. Последнее, в полном соответствии с народной мудростью, было особенно тяжело — ведь повлиять на ход событий, безвылазно сидя в крепости, затруднительно. Но можно. Если очень хочется.

«Если у врага беспорядки, то почему бы не добавить для них поводов? Пребывать в месте, обстреливаемом врагом, не имея возможности ответить — очень серьёзное испытание для нервной системы, а жестокого Мурада, способного заставить своих воинов не замечать вражеские выстрелы, уже нет. Посмотрим, как справятся с подобной ситуацией нынешние лидеры Турции».

Срочно собрав наиболее авторитетных атаманов и полковников, Москаль-чародей озаботил их новой задачей — ведением по врагу беспокоящего, нечастого (порох стоило поберечь) огня. Рассчитывая, что при такой погоде турки и ответить толком не смогут, а нервы у них не железные. У казаков же, в бастионах, порох сухой и километр-два для их пушек — не расстояние.

Атаманы предложению, а не прямому приказу начать выборочный отстрел врагов откровенно обрадовались. Серьёзные, а то и хмурые их физиономии повеселели, в каземате раздались солёные казацкие шуточки и смешки. Расходились все в куда лучшем настроении, чем сходились. Однако полковник Тимофей Бугаенко покидать помещение не спешил.

Здоровенный, всего пальца на три ниже Аркадия, но более широкий в плечах и объёмный в груди, одетый — как все — в жуткое воняющее протухшей селёдкой тряпьё (мера против вшей), Бугаенко явно пребывал в нерешительности, лихому казаку не свойственной.

— Ну, говори уж, раз собрался, — подтолкнул его Москаль-чародей.

— Ну, понимаешь… ну, дило таке…

— Да не мнись ты, как девка на выданье! Не к лицу казаку так себя вести. Пришёл — рассказывай.

Тимофей набычился, в полном соответствии с кличкой, превратившейся в фамилию, поморщил нос, зыркнул из-под солидных надбровных дуг, будто звереющий бугай, однако резко ответить собеседнику не решился. Даже самые храбрые, а другие полковниками тогда у казаков не становились, рисковать попусту не любили. А нарываться на ссору со знаменитым характерником, к тому же любимцем Хмельницкого — это ж совсем тормозов не иметь.

— Бида у мене, Москале… — никак не мог добраться до сути атаман, хотя судя по голосу, волновала его тема беседы чрезвычайно.

— И какая? Да говори, чего уж, ведь не по пустяку пришёл.

— Да, уж, точно не пустяку. Проклятый я, и нихто этого прокляття зняты не може… Вот и набрався духу тебе попросить, балакають ты знатный колдун. К кому не обращался, либо проклятия совсем не видит, либо снять не может.

«Назвался груздем — полезай в кузов. Мне только танцев с бубном для полного счастья и не хватало. Странно, что он у других характерников ничего не добился».

Аркадий ждал и начавший дышать с сопением, как натуральный бык Бугаенко разродился:

— На потомство я проклят.

— Що, твоя жинка забеременеть не може?

— Да ни, брюхатяться воны легко, тильки разродытыся ни одна не змогла. Уси при родах померлы. И диточки мои, — Тимофей всхлипнул, — диточки, два сыночки и донька, теж… померлы.

Плачущий от непереносимого горя навзрыд, с текущими по щекам крупными слезами здоровенный бандит — зрелище не для слабонервных. У Аркадия и самого в глазах защипало.

— И что повитухи говорили? Отчего и жёны и дети-то помёрли? Неужели слабые были?

— Та ти повитухи!.. — Бугаенко махнул рукой, потом вытер рукавом свитки слёзы и громко высморкался в многострадальную полу одёжки. — Говорили, що здоровья жинкам не хватало. А як же не хватало, як я ж самых бойких, весёленьких брав. Остання (последняя), Софийка, шляхтяночка, кров з молоком, такая бойкая була, такая бойкая, усе зи скакалкою скакала и колы вже брюхата була.

У Аркадия вдруг всё внутри изморозью покрылось.

— А сколько лет-то твоим жёнам было?

— Перший, Оксанци, колы пид венец шла, чотырнадцять, другий, Марийци, тринадцать с половиной, а Софийци теж чотырнадцять. Уси молоденьки, незаймани и доброго здоровья. Правда, у постили воны… так и не смогли привыкнуть… А характерники сказалы, що немае на мени прокляття… — захныкал как малое дитя трёхкратный вдовец.

Москаль-чародей закрыл глаза, сжал до побеления кулаки и прилагал неимоверные усилия, чтоб не пристрелить этого педофила прямо здесь и сейчас. Со стороны это выглядело как общение колдуна с духами, шмыгающий носом атаман притих, ожидая приговора. Колдун, на удивление моложавый и сильный — хоть говорили что ему больше ста, если не двухсот лет — сидел с закрытыми газами как статуй, виденный Тимофеем в одном из захваченных поместий. Не шевелилась на нём ни единая волосинка.

«Господи, Боже мой, дай сил не шлёпнуть этого придурка своими руками! Не виноватый он, времена, чтоб им… здесь такие. Бедные девочки… да не только его бывшие жёны. Что же делать, Господи?! Как остановить этот ужас?! Моя Маша ведь взрослая женщина, и то чуть богу душу не отдала во время родов, при самой-то лучшей в этом мире помощи роженице. А что творится по сёлам и городам…»

Наконец, после долгого молчания, характерник открыл глаза и на Бугаенко оттуда будто смерть сама посмотрела.

— Правду говорили тебе характерники, нет на тебе проклятия. Оно не на тебя, на всё войско Запорожское и всё войско гетманское положено. Знал я это и раньше, чего думаешь, на взрослой девице, перестарке женился, — Москаль-чародей зловеще улыбнулся. — Да были затворены мои уста. А вот сегодня мне позволено сообщить про это. Кто на малолетке, моложе шестнадцати лет женится, на того и проклятие падает. От некоторых ангелы-хранители беду отводят, только рассчитывать на такую помощь… не советую. Запомни сам и передай другим: жениться надо на девицах или вдовицах старше шестнадцати лет. Тебе так только вдовица продолжить род может. Понял?

Тимофей часто-часто закивал, не решаясь отвечать словами из-за по непонятной причине перехваченного горла.

— Тогда можешь идти. И не забудь рассказать другим.

Понимание невиновности собеседника отнюдь не уменьшило вспышки яростной ненависти по отношению к нему у попаданца. В спину уходящего не смотрел, чтоб тот этого не почувствовал — воины такие взгляды часто кожей ощущают. Ну не любил выходец из двадцать первого века педофилов, мягко говоря, считал их ошибкой природы, требующей немедленного исправления в виде повешения или утопления.