Чтение онлайн

Нелимитированное во времени, наследственное и отчуждаемое право пользования, напротив, представляет собой сходную с собственностью позицию и фактически равнозначно собственности на землю, во всяком случае до тех пор, пока собственник (как правило, государство) не может произвольно снова его отнять. Возможным и разумным условием подобного права пользования было бы, например, действительное использование земли для согласованных целей.

Право приобретать собственность или права пользования, впрочем, во многом не имеет ценности, коль скоро приобретение сопряжено с бесконечными бюрократическими рогатками, преодолеть которые способна лишь малая часть населения. Во многих развивающихся странах это один из главных институциональных барьеров [117] . Право собственности опять-таки обесценивается, если полномочие распоряжаться настолько ограничено по закону или в силу высокого налогообложения, что свободно пользоваться собственностью уже невозможно. Данные ограничения обычно суть результат негласного коллективистского подхода, согласно которому собственность индивида вообще-то принадлежит сообществу и делегирована индивиду лишь по причинам целесообразности. Подобная ограниченная частная собственность, однако, во многом обесценена, а тем самым утрачивает и свою миротворческую и способствующую благосостоянию функцию.

Не каждому удается всегда найти желательного партнера по обмену на желательных условиях. По сравнению с наличными пожеланиями количество всех товаров ограниченно. Вот почему, пока где-нибудь в мире не исполнены какие-либо исполнимые желания, мы не останемся без работы. Оттого-то человек, приняв в расчет свою меновую или платежную способность, должен решать, какой продукт ему важнее в тот или иной момент. В свободной рыночной экономике такое решение можно принять на основании цен, образующихся на рынке. Для этого необходимо, чтобы существовала частная собственность на товары, ибо только так из суммы различных интересов можно вывести цены, отражающие подлинные ситуации ограниченности и преференции. Без рыночных цен никакой предприниматель не сумеет минимизировать затраты и получить доход. По этой же причине плановые экономики вообще и коммунизм или социализм в частности всегда терпят неудачу. Ведь планово-экономическое объединение всех средств производства в руках государства исключает свободное ценообразование, а именно оно представляет собой незаменимую систему информации об относительной ограниченности данных ресурсов. То же относится и к установлению максимальных и минимальных цен. Если на основе подлинных, образованных на рынке ограниченных цен можно с помощью расчета эффективности определить большую и меньшую экономичность использования ресурсов, то регулируемая экономика с ее произвольно назначенными ценами систематически бродит в потемках. Иначе говоря, она не может избежать постоянного ошибочного распределения и разбазаривания ресурсов. Коль скоро этого не изменить, даже если все актеры при социализме будут прилежными и искусными идеалистами, его способ хозяйствования с необходимостью обречен на провал. Социализм или коммунизм оказываются несостоятельны не в силу сложности практической реализации проекта, который сам по себе правилен, и не в силу человеческого эгоизма – они ошибочны уже на чисто теоретическом уровне [118] . У них нет пригодного индикатора ограниченности. Массовое использование неверных стимулов посредством наказания предпринимательского успеха и вознаграждения бездарных и нерадивых (лишь бы образ мыслей был правильным) только ускоряют неизбежный провал.

К сожалению, принцип минимума обеспечивает социалистическим идеям стойкую популярность. В Венесуэле как раз провалился 84-й с 1917 года эксперимент воплотить социализм в жизнь [119] . 85-й эксперимент – всего лишь вопрос времени. Желательно, чтобы на сей раз он ограничился добровольцами или чтобы у тех, кто не хочет в нем участвовать, была альтернатива.

Если социализм не функционирует, то как же тогда индивиду, особенно бедному и необразованному, повысить свой уровень жизни? Ответ все тот же: через добровольную кооперацию. Происходит это следующим образом.

Все прочие возможности повысить материальный уровень своей жизни, за исключением попрошайничества или азартных игр, требуют принуждения по отношению к третьим лицам и реализуются за их счет, то есть являются игрой с нулевой суммой или даже уничтожают ценности. Последнее в особенности касается таких идей, как управление денежными массами, манипулирование процентами, основанное на долгах увеличение спроса, интервенционизм или перераспределение. Ни один из этих способов изначально не может создать ценностей. Но это не означает, что они недейственны, напротив, возможно, они даже необходимы, чтобы получить политическую власть. Однако своим вмешательством в ценовой механизм и в принцип добровольной кооперации они в конечном счете больше разрушают благосостояние, нежели умножают его [120] . Государственные вмешательства в рынки всегда сопряжены с принуждением. Они зиждутся на решениях, за чью экономическую ошибочность те, кто эти решения принимает, никогда не отвечают, и оперируют знаниями, превосходство которых хотя и утверждают, но доказать ничем не могут. Кроме того, подобные вмешательства влияют на системы человеческих стимулов таким образом, что возникают почти исключительно нежелательные и непредусмотренные побочные последствия.

На свободном же рынке все обстоит совершенно иначе: там каждый актер может под свою ответственность свободно преследовать те или иные интересы, но и за последствия, например за провал, тоже отвечает сам. Рыночные развития, конечно, непредсказуемы, однако в силу постоянных проб и ошибок, избирательности и подражания способствуют благосостоянию всех.

Добровольный обмен товарами и услугами обогащает всех участников, иначе бы его не происходило. Именно благодаря ему все шире распространялось умножающее достаток разделение труда, которое идет на благо как раз и самым бедным. Выбросив из этого процесса мотив прибыли, мы выключим двигатель прогресса, который повсюду в мире помогает сдерживать голод, болезни и детскую смертность. Ведь почему человек становится пекарем или врачом? По меньшей мере отчасти потому, что верит: эти занятия обеспечат ему средства к жизни. Да, это возможно, но только если он будет получать прибыль. Упрекать пекарей или врачей в том, что они наживаются на нашем голоде и наших болезнях, фактически все равно что требовать, чтобы другие обслуживали тебя бесплатно, или желать, чтобы партнеры по кооперации отказывались от предложенных им в обмен услуг, дабы не возникла злодейка-прибыль.

Но ремесленники, лица, не работающие по найму, и предприятия сами по себе «социальны», поскольку предоставляют обществу товары и услуги, которых иначе бы не было. Долгосрочно это возможно, только если они получают прибыль. Необходимость получать прибыль в свою очередь обеспечивает оптимальное вложение средств и наилучшее использование ресурсов. Так предприятия создают нечто, чего прежде не было, а именно продукцию, услуги, рабочие места, и тем самым повышают мировой уровень жизни. Прибыль предпринимателя показывает, что он успешно превратил общественно менее высоко ценимые товары в товары, ценимые общественно более высоко, и таким образом в целом повысил и улучшил общественное благополучие. Благонамеренная, но совершенно непродуманная моральная кампания против прибыли в случае ее успеха воспрепятствует новым кооперациям и уничтожит старые, сократит разделение труда и устроит всем нам постепенный возврат на уровень прожиточного минимума. Отсюда следует: поскольку ненасильственно реализованное стремление к прибыли способствует кооперации, разделению труда и благосостоянию, оценивать его следует положительно. Напротив, экономическая деятельность без стремления к прибыли неизбежно неэффективна. Ведь только получение прибыли показывает, разбазариваются ли ограниченные в целом ресурсы или же используются так, что всегда обслуживают самые неотложные потребности. В общем, это и составляет проблему государственной экономики, безразлично, идет ли речь об учреждениях образования, здравоохранения или культуры. Отсутствие стремления к прибыли, которое многие трактуют как моральный знак качества, регулярно сопряжено с неэффективным использованием ресурсов. Тот, кто не стремится к прибыли, не имеет важнейшего критерия, чтобы оценить, как и каким способом ему использовать свои средства, где вложить меньше, а где больше [121] .

Предприниматели и новаторы – именно им принадлежит главная роль в обществе с разделением труда, пусть они всегда и в меньшинстве. Изобретением и использованием колеса, книгопечатания и электричества мы обязаны исчезающе малому числу людей, однако же все это значительно повысило благосостояние всех. Успешные предприниматели от ремесленника до крупного производителя отличаются тем, что предлагают что-то, что клиенты хотят иметь. Только человек, думающий о том, что нужно окружающим, о чем они мечтают или что в будущем понадобится им для счастья и хорошего самочувствия, добьется успеха на свободном рынке. Ведь, не в пример государству, ни один предприниматель не может принудить людей к покупке определенных продуктов или услуг. Он должен привлекать клиентов качеством и ценой.