Чтение онлайн

Открытые границы исключают и возможность снова выдворять понаехавших преступников. Ведь границы не контролируются, и они в любое время могут вернуться. Государство в таком случае уже не способно выполнять свою единственно легитимную задачу, а именно защищать жизнь, свободу и собственность своих граждан. Так, известен случай многократного насильника, которого уже четыре раза выдворяли из Германии, но он возвращался и совершал новые преступления [146] . Положение с безопасностью в подобной системе со временем только ухудшается. Уровень преступности растет. Опыт Швеции [147] и Германии убедительно это подтверждает.

Пусть вероятность, что это коснется тебя лично, пока что все еще невелика: основополагающая уверенность, что ты можешь безопасно передвигаться в общественном пространстве, утрачивается. А это для любого сообщества – очень серьезный изъян с точки зрения конкуренции. В результате те, кто может себе это позволить, переезжают в системы, предлагающие большую безопасность. В Германии и в других местах такой процесс уже начался [149] .

Можно либо обнести забором свой дом, свой квартал, либо всю свою страну. Иных альтернатив не существует. Но чем дальше от забора, тем выше качество жизни.

Границы должны также защищать от неприятельских захватов. То есть их назначение – ограничивать другие режимы. Отчасти границы меж взаимоисключающими идеологиями обеспечиваются мощными военными средствами, как, например, граница Западной Германии с Восточной Германией во время холодной войны 1948–1989 годов. Вот почему безопасность границ всегда есть также гарантия безопасности собственного образа жизни. А ненадежные границы всегда дают возможность захватить страну без применения военных средств. Если бы богатая сырьем Австралия (24 млн жителей) решилась на политику открытых границ, то, например, Китай мог бы прийти к мысли просто переселить туда 30 млн заслуженных партийцев, чтобы привести Австралию под собственное влияние. Что сталось бы с Израилем при политике открытых границ, легко себе представить, даже не обладая буйной фантазией. Да и в Европе исламисты уже не первый год открыто обсуждают аспекты захвата.

В таком смысле границы всегда были и есть ограничение других, имеющих иные представления об общежитии. Если иммигранты в большинстве придерживаются мнения, что их религиозные заповеди превыше законов страны, куда они иммигрировали, то, по сути, это означает, что они хотят заменить тамошние порядки другими. Но тогда речь идет не об иммиграции, а о вторжении. Тот, кто пускает в свою страну большое количество подобных людей, создает предпосылки для обстановки, близкой к гражданской войне. Ни режимы с богоглавенством, ни режимы с гражданскими войнами, однако, не отличаются особенно высоким темпом роста и инноваций.

Изобретение общепризнанной частной собственности имело в высшей степени умиротворяющее воздействие, сходным образом дело обстоит и с изобретением географических границ и их взаимным признанием. Тот, кто хочет защитить свой образ жизни, свою культуру или свои материальные и духовные ценности, кто хочет жить в мире, свободе и самоопределении, должен тех, кто этого не желает, держать вне своих пределов. В противном случае они рано или поздно достигнут достаточно большой численности и попытаются захватить власть.

Писаные и неписаные правила общества, его институты, его социальная система, а также инфраструктура большей частью создавались и финансировались в течение долгого времени. Люди, в этом участвовавшие, пусть даже вынужденно, через уплату налогов и сборов, приобрели правовую позицию, сходную с собственностью. Но если извне заявляются добавочные пользователи этих услуг и ничего за них не платят, отдельному плательщику достается меньше. Особенно в социальной системе. Но также и в иных сферах государственных услуг вроде инфраструктуры (школы, детские сады, больницы, общественные дороги и здания), помощи за рубежом (посольства, консульства), а в первую очередь безопасности (полиция, армия, пограничная охрана). Каждая успешная система может поглотить и определенное количество неквалифицированных иммигрантов, особенно если они готовы ассимилироваться; однако начиная с определенного момента такая иммиграция оборачивается обузой. Приходится значительно увеличивать инвестиции в безопасность, за счет других областей. Социальное страхование все ближе к банкротству, обеспечение по старости, особенно в системах с рефинансированием, находится под угрозой, из-за массовой иммиграции инфраструктура в целом перегружена, и платежи, совершаемые гражданами, в результате обесцениваются. Подобная иммиграция против воли местного населения фактически представляет собой его частичную экспроприацию, а тем самым равнозначна нарушению права собственности. Коль скоро правительство произвольно или даже в нарушение действующего законодательства расширяет круг соответственно правомочных, невозможно избежать противодействия по меньшей мере части людей, которые долгие годы и десятилетия строили и финансировали все это, в том числе и цивилизованное, мирное окружение, и правопритязания которых таким образом ущемляются [153] .

Тот, кто твердит, что любой вправе быть участником этой сходной с собственностью правовой позиции, в принципе не отличается от коммуниста, который требовательно заявляет, что каждый обязан делить свое жилище и состояние со всеми неимущими.

Если упразднить социальное государство или изъять у иммигрантов право на социальные услуги, проблема сгладится, но не исчезнет. Перегрузка для безопасности и инфраструктуры останется, в особенности если будут приезжать люди, явно желающие ликвидировать существующую систему. Ни от кого нельзя ожидать, что он станет спокойно смотреть на разрушение своего общественного устройства. Примерно то же относится и к новым сообществам. Если, например, они привлекали людей при условии, что будут допущены только квалифицированные и проверенные переселенцы, то внезапное отступление от этого принципа изначальные граждане воспримут как ущемление своих прав («изменение обстоятельств, служивших деловой основой заключения договора»).

Конец ознакомительного фрагмента.