Волокита
Шрифт:
— Молодец, сын, — откладывая телефон в сторону одобрительно кивает Ерофей. — Хотя... Есть в тебе какие-то бандитские наклонности. Одним словом — ухарь.
— Мне нравится. Значительно лучше чем травоядное.
— Тут не поспоришь. Однако, теперь нам светят проблемы. Нет, я к этому готов. Но готов ли ты, Слава? Хотя, чего это я? Конечно готов, по глазам вижу.
— Скажи, папа, только честно. Если бы не Святая, ты бы одобрил мои отношения с Никой?
— Трудный вопрос. Очень трудный. Здесь надо спрашивать не о том повлияла Святая или нет, а о том отрёкся бы ты от Ники? Ты же не отступишь. У тебя это на лице красными чернилами написано. Да, одобрил бы, но не сразу. Знаешь, я горд. Ты из нюни и тюти в такого воина превратился.
— Спасибо. Пап, а ты жениться не собираешься?
— Может и собираюсь, а может и нет. Глядя на тебя, Слава, дабы не отставать, подумываю. Не стар ещё. Но... Память о жёнах ещё свежа. И больно мне от этого. Может потом...
— Как они погибли? Пап, понимаю, больно. Но....
— Первая жена, Оксана Дмитриевна. Пять лет назад, как только сюда приехали, слегла с воспалением лёгких, да так и не оправилась. Брат твой старший, тогда моя надежда и опора... Арсений, запил. Мать любил. С моста в реку пьяным свалился. Застудился сильно, заболел. Тоже не смог... После него сестра твоя, Евгения, с инфекцией свалилась... Мария, вторая сестра, руки на себя наложила, горя не вынесла. Вторая жена. Татьяна Михайловна. С лестницы упала, да шею себе сломала. Сыновья её, братья твои, Дмитрий и Алексей, один с лошади упал, долго болел и умер. Второй у портала погиб. Растерялся, замешкался, демоны его в портал унесли. Софья Владимировна, твоя мама и Александр, старший по крови брат твой. Мама от инфекции, заражение крови... А брат... Я сам не знаю. Пришёл утром к нему, а он не дышит. Сердце во сне остановилось. Он мне давно на кошмары жаловался. А я... Славка, один ты у меня. Нет больше никого.
— Пап, всё хорошо, — подходя к отцу и обнимая киваю. — Я тебя не брошу.
Слишком всё... Слишком. Почему ни у кого подозрений нет? Тут же дураку понятно что правящую ветвь вытравили. Вытравили и устранили. Как то не верится что сильные маги, из-за таких глупостей скончались. Да и инфекции с пневмониями.
— Пап, а я всегда таким был? Ну, нюней?
— Да нет. До деввяти лет, обычный мальчишка. Бойкий, весёлый, озорной. Щуплый правда...А потом... А ты почему спрашиваешь?
— Чем я болел?
— Это к Иволгину надо. А...
— Я побежал! У меня ещё тренировка. Я перед сном зайду. Не грусти.
Бегу к Иволгину. Нахожу целителя в лаборатории. Иваныч, видя как я запираю за собой дверь, хмурясь предлагает мне присесть и спрашивает что стряслось...
— Тимофей Иваныч, вопрос сложный. Отвечайте быстро. Чем я болел?
— Что значит чем? Слава, вы меня пугаете. Болезнью.
— У каждой болезни есть название, симптомы, классификация. Какой именно болел я?
— Симптомы, — чешет затылок Иволгин. — Жар? Эм... Боль. Бред.
— Вы что, не помните?
— Ну как я могу не помнить, Слава? Что вы такое говорите? Я между прочим врач, Я всё помню. И я всё записываю. Секундочку.
Иволгин косясь на меня лезет в шкаф. Долго роется в бумагах, вытаскивает пухлую папку, садится за стол...
— Вот. Волокита Вячеслав Ерофеевич. Я продолжал её как только к клану прибился. Сейчас...
Иволгин открывает папку, кхекая листает. Читает... Подносит папку ближе к лицу. Отходит к лампе...
— Ничего не понимаю, — ворчит Иволгин. — Я помню как писал, точно помню. Но тут... Тут какой-то бред. Почерк мой, но... Слава, я не мог так написать. Здесь говорится, уже некоторое время держится высоковатая температура.
— Что вас смущает, господин целитель? — садясь на стол улыбаюсь.
— То что я врач! — свирепеет Иволгин. — Я не могу так написать. Да, если с кем-то разговаривать, то я так скажу. Но в истории болезни написать... Чушь какая-то!
— Так чем я болел?
Иволгин судорожно перелистывает всю папку. Видимо не найдя диагноза или более менее внятных симптомов, бросает папку, садится на пол и обхватывает колени руками.
— Кошмар...
— Как думаете, Тимофей Иванович, что из этого следует?
— Я... Я не могу понять. Я не могу поверить.
— Тогда, посмотрите истории тех кто умер или погиб. Из правящей ветви. Уверен, там вы найдёте тоже самое.
Иволгин тяжело встаёт, плетётся к шкафу. Берёт папку Оксаны Дмитриевны, читает... Всхлипывая роняет бумаги, выхватывает следующую. Ещё одну. Ещё...
— К-как? — смотрит на меня Иволгин. — Как это? Кто это сделал? Как со мной это сделали? Надо предупредить патриарха.
— Стоять! Ни в коем случае.
— Почему!? Слава, это явно чьё-то вмешательство. Тексты, они написаны под диктовку. Причём диктовал человек очень далёкий от медицины.
— И кто этот человек? Тимофей Иваныч, вы знаете? Нет? И я не знаю. Поднимем шум, вспугнём гада. Хорошо если сбежит, чем выдаст себя. А если траванёт нас всех на прощание?
— Но среди нас враг! Слава, мы в опасности! Надо... Да, вы правы. Но... Но... Как вы догадались?
— С отцом поговорил. Не нравится мне то как все вдруг умирать начали. Да и пневмония... Вы лучше скажите, как так и с помощью чего можно одурачить весь клан? Эликсиры, зелья, газ? Отрава?
— Я не знаю... Слава, я никогда о таком не слышал. Да если бы не эти записи, я бы вам даже не поверил. Но это есть... Мне надо...
Иволгин прыгает к холодильнику. Достаёт оттуда мензурку с зелёной гадостью. Прыгает к столу, хватает графин с водой, капает туда зелёной дрянью...