Волшебная Школа Карандаша и Самоделкина
Шрифт:
Но самолёт унёс удивлённого Самоделкина от реки, от плавающего магазина, от города и Волшебной школы. Город утонул в синеве. Мотор гудел. Ветер покачивал крылья. Самоделкин внимательно смотрел вокруг: нет ли где шара с потерянным другом. Нет ли где шара с мальчиком и собакой. Но только птицы и несколько детских шариков плавно прошли мимо самолёта. Их, наверное, потеряли нечаянно дети, живущие далеко-далеко внизу. А в такой же далёкой высоте неслись огромные самолёты. Люди смотрели в круглые окна и говорили:
— Смотрите, какой отважный человечек! Он летит один и совсем не боится!
А на больших самолётах иногда летают маленькие дети. Они узнали Самоделкина, железного человечка. Они махали ему руками:
— Это Самоделкин! Это Самоделкин, смотрите! Смотрите!
Но Самоделкин их не видел. Он был очень занят. Пилот не имеет права отвлекаться. Машина любит внимательных и отважных. Пилот, если он долго летит, если ему грустно, может петь какую-нибудь песню. И железный человечек запел:
Один весёлый паровоз Один вагон сердитый вёз, А тот ужасно этим недоволен…И Самоделкин понизил голос, будто подражая голосу недовольного вагона:
— Я возмущён, Я удивлён. Куда? Куда Помчался он? Как будто я В судьбе моей не волен.Ветер пел на крыльях, и пилот пел такой припев незнакомой песенки:
А паровозик: — Ту-ту-ту! Ту-ту, Ту-ту, ту-ту-уу…Внизу туманилась на солнце коричнево-зелёно-голубая равнина. Бежали ручейками широкие, наверное, реки. А Самоделкин пел, подражая скрипучему голосу вагона:
— Зачем тебе на тыщу вёрст, Когда легко на двести? А ты, приятель, будь не прост, Как тот зелёный паровоз, Как полосатый паровоз, И тот, который без колёс Один стоит на месте… А паровозик: — Ту-ту-ту! Ту-ту, Ту-ту, ту-ту-уу…В багажнике самолёта, как в бочке, отражалось эхо и словно подпевало тоненькими голосами:
А паровозик: — Ту-ту-ту! Ту-ту, Ту-ту, ту-ту-уу…В конце концов, если друг потерялся, надо во что бы то ни стало найти его. Потому что нет на свете ничего нужнее друга: маленького или большого, но только верного друга. И храбрый Самоделкин пел, подражая голосу вагона:
— И что вдали не видел ты? Все те же рельсы и мосты, И бесконечный перестук. Верста похожа на версту, И ветер злее на лету…Так в песенке вагон убеждал того, кто посмел утянуть его неизвестно куда:
А чтоб ты рухнул на мосту! Ту-ту, ту-ту, ту-ту…— передразнил вагон, и в багажнике самолёта эхо повторило тонкими голосами припев:
А паровозик: — Ту-ту-ту! Ту-ту, Ту-ту, ту-ту-ууу…ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ, в ней самолёт начинает разговаривать
Железный человечек поглядел вниз и увидел только синюю ровную глубину до самого горизонта.
— Море! — воскликнул догадливый Самоделкин. — Океан! Вон и пароходы — словно игрушечные плавают. И зелёные острова…
— Где пароходы? Где? — вдруг пискнул самолёт.
И железный человечек от удивления чуть не выпрыгнул из него прямо в небо. И конечно бы утонул.
Железные человечки не умеют плавать. Он оглянулся назад и ахнул. Из багажника выглядывали Чижик и Настенька. Вот оно какое эхо подпевало в багажнике самолёта!
— Вы как сюда попали? Кто вам разрешил?
Наивный Самоделкин. Задаёт смешные вопросы.
Пока он закрывал школу, ребята вернулись и незаметно влезли в багажник самолёта.
— Где Прутька? — волновался железный человечек.
— Он в багажнике не поместился, — ответила девочка.
— Что я слышу! — вскричал Самоделкин. — Вы оставили Прутю одного! Как вы могли?! Я немедленно вернусь! Но по вашей вине погибнет Карандаш, погибнет Бабучило. Если они уже не погибли…
Самоделкин повернул самолёт, и машина, конечно, сразу послушалась его. Но пока самолёт летел туда, куда и ветер, всё было в порядке. А когда перегруженный самолёт пошёл обратно, сильный ветер закачал его, словно это был не самолёт, а лодка среди плюхающих морских волн. Крылья задрожали, мотор начал давать перебои, машину тряхнуло. Ребята схватились друг за друга, чтобы не выпасть из багажника.
— Надо ждать, пока переменится ветер, — в полном отчаянии сказал железный пилот и повернул машину туда, где в море зеленел крохотный островок, обрызганный волнами.
Самолёт, натужно гудя мотором, сел среди настоящих, но, вероятно, совсем не нарисованных пальм. Ах, если бы они были нарисованы!
— Это, наверное, Карандаш нарисовал пальмы на жёлтом песке, — тихо сказала девочка.
Самоделкин только печально вздохнул. Ребята сели на мягкую, как перина, траву. Море шумело за деревьями, плюхалось о берег. Пальмы баюкали тихим шелестом.
— Я спа-ать хочу! — зевнула девочка. И уснула.
Ведь она была совсем ещё маленькая девочка.
— Я тоже спать хочу! — жалобно сказал Чижик. И уснул.
Ведь он был совсем ещё маленький.
Настенька видела во сне ребятишек, у которых почему-то были расстёгнуты все пуговицы на курточках. И ребята могли простудиться.
Мальчику снились папа и мама, которые до сих пор так и не знают, как зовут их ненаглядного Чижика: Зайчонок? Солнышко? Звоночек? Или Воробушек?
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ, а которой появляются…
Я даже не знаю, кто появляется в этой главе. Пока Самоделкин с ребятами ждёт на далёком острове, пока художник и Нарисованный Мальчик летят неизвестно где, наверное, очень даже не близко, нам надо посмотреть на Волшебную школу, проведать Прутика.
Но сначала я расскажу о том, какой парусный кораблик увидел Самоделкин, пролетая над городом. Потому что не все ребята знают про этот кораблик. Вот раньше все мальчики знали. Даже многие девочки. А теперь знают не все.