Волшебные истории. Трилогия
Шрифт:
Потом мне не только отстраниться, но и рукой остановить Санию, решившую не останавливаться на достигнутом.
– Что не так? – чуть ли не плача от досады, жалобно спросила девушка. – Тия…
– Подожди, не надо о ней, – стараясь унять, готовое вырваться из груди сердце, перебил я её. – Не в Тие дело. Будем считать, что ты победила. Но сейчас не время и не место. Прошу тебя потерпеть, пока мы не окажемся в безопасности. Договорились?
– Да… – боги мне свидетели – ей было бы проще отдать нашу последнюю воду, чем произнести это одно слово. Будь у неё и в правду что-то от Тии, всё бы обернулось наглым: "И что мне, девственницей помирать что ли!? Негоже отказывать даме, когда она сама просит! Давай, сымай портки!". Остаётся радоваться, что вредная суккуба ещё не успела или просто не смогла испортить свою подругу.
– Спасибо.
– Эрик? – спустя несколько минут позвала среброволосая.
– Чего ещё? – уже почти уснув, пробурчал я. Эти переживания вымотали меня посильнее, чем весь прошедший день
– Выведи нас отсюда побыстрее!
Я усмехнулся, дивясь тому, какой бесстыдной и настойчивой может быть эта обычно робкая и добрая девушка.
* Проснулся я с утра, как после попойки – голова гудела, будто там поселился целый рой шершней, во рту пересохло, и создавалось такое ощущение, что какой-то вредитель подсыпал мне в глаза целый воз пустынного песка. Я провёл рукой по трёхдневной щетине (хотя это и щетиной не назовёшь – редкие волосы на верхней губе, подбородке, шее и немного на щеках) и криво усмехнулся своим мыслям. Видок у меня сейчас должен быть самый что ни на есть бандитский, только щербатой улыбки не хватало. Потрёпанная одёжка пестрела многочисленными дырами, и только клинок на поясе придавал хоть каплю солидности. Хотя в сочетании с остальным, встречный меня, скорее всего, примет за какого-нибудь проходимца, обокравшего наёмника, которого изрешетили из арбалетов. В общем – настоящее огородное пугало, хоть сейчас на поле ворон пугать. И, тем не менее, во взгляде закончившей одеваться Сании трудно было не заметить плохо скрываемого обожания. Ну чем я ей так приглянулся? Или это у неё возраст такой – когда свербит в одном месте, и каждый встречный мужик кажется самым лучшем на свете? Поди пойми этих женщин… Ладно, это у меня опять мозги набекрень сместились и тараканы в голове начали активно копошиться. В такой ситуации самое верное, это решать проблемы по мере их поступления, или, как в моём случае, по мере их угрозы нашим жизням. Опасность излишне любвеобильной Сании оценивается как минимальная, приближающаяся к нулевой. А вот вероятность умереть тут, запертым на крохотном клочке пустыни, весьма реальна и надо что-то с этим делать. Улыбнувшись девушке, я с благодарностью принял у неё флягу и сделал глоток, а затем вернул сосуд ей, не слушая просьб выпить ещё.– Со мной всё в порядке.
Она нахмурилась, но настаивать не стала. Ну а затем я вернулся к своему вчерашнему занятию. В этот раз, когда моя нога ступила на полированный ветрами камень, никаких всплесков не случилось. Сам обелиск ни капли не изменился. Да что тут долго рассуждать – ничего не поменялось. И так же было через час и два, и дюжину. Я перепробовал всё, от подборки ключа, до банального физического воздействия – мой клинок оставил несколько царапин, но не более того. Второй день пропал даром и незаметно перешёл в третий. Мы лежали рядышком на песке и просто смотрели в бирюзовое небо. Ничего не помогало, меня вместе с девушкой накрыла тяжёлая, лишающая сил волна отчаяния. Оно отбирало волю к жизни, заставляя просто сидеть и с замиранием сердца ждать подбирающейся смерти. Думаю, так же и другие запертые здесь, в итоге опускались на горячий песок и засыпали, слушая вечные завывания сухого ветра.– Сания, – негромко позвал я девушку, не поворачивая головы. Не знаю, что именно мне хотелось тогда сказать, но на душе скребли кошки и молчание уж слишком сильно давило на уши. Её мелодичный голос – не самое плохое, что можно услышать перед смертью.
Но ответа не последовало. Я пересилил себя и поднялся на локте. Единорог лежала на спине и спала. Её грудь еле-еле вздымалась, а усталое, измождённое лицо выглядело умиротворённым, но в то же время печальным. Я вздохнул, нашарил рукой пустую флягу и выдавил из неё последние капли себе на пальцы. А затем провёл ими по высохшим и обветрившимся губам девушки. Да, это немного, но хоть что-то. Она инстинктивно облизнулась. И тут меня угораздило случайно поднять глаза. По спине пробежал холодок. Вдали, над барханами виднелась тёмно бурая вечно перетекающая стена, в нутре которой сверкали молнии, а иногда вырисовывались похожие на змей смерчи. Песчаная буря! Но не это заставило меня испугаться (не был бы я так обезвожен, покрылся бы холодным потом). От надвигающейся смерти веяло магией. Незнакомая, но свирепая и безжалостная сила, родившаяся вместе с этими песками, шла сюда, чтобы забрать добычу, попавшуюся в её капкан. Сглотнув колкий комок в горле, я вскочил с места, вглядываясь в стремительно приближающуюся стену пыли. Теперь понятно, почему у меня не вышло разгадать тайну обелиска – это как оптический обман. Если не знать, что именно искать, то никогда не и не найдёшь. Теперь же, увидев такую же по принципу построения магию, мои глаза словно открылись. Тут использовалась иная логика, нежели нынче преподаётся в Конклаве или Ордене. Никаких узоров и плетений. И эта методика… она не лучше и не хуже. Она просто другая. И вместе с этим я с ужасом осознал следующее – на то, чтобы взломать совершенно непривычную колдовскую конструкцию, удерживающую нас здесь, у меня уйдут в лучшем случае ещё сутки. А буря ударит в это место через полчаса, может чуть больше.– Сания! Сания, проснись! – тщетно, девушка не отвечала. Что же делать!?
Выход один – уничтожить обелиск. Это наверняка разрушит ловушку. Но загвостка состояла в том, что мой клинок его еле царапал.
"Неужели ничего нельзя сделать?" – упав на колени, беззвучно спросил я у безучастного неба.
"Нет, нельзя сдаваться! Думай, Эрик, думай!" – меня словно подтолкнули в спину, выдернув из болота страха и отчаяния.
Сила. Нужно наполнить мой меч магией до краёв! Тогда, возможно, неподатливый камень уступит! Но где её взять? Моего текущего резерва не хватит – уже пробовал. Амулетов у меня осталось штуки четыре, и все они маломощные. Я опустил глаза на спящую девушку. В голове зародилась чудовищная мысль, которую немедленно подавило в зародыше всё моё естество. Но противный маленький голосок (скорее всего это уже галлюцинации) продолжал шептать. Есть выход. Магия крови. Пожертвовав Санией, у меня имеются шансы насытить клинок достаточным количеством энергии.
– Ну уж дудки! – шепнул я, морщась от боли в пересохшем горле.
Если уж брать чью-то кровь, то пускай она будет моей! Мешкать нельзя! Подхватив меч, я бросился к обелиску, на ходу подхватив череп, овальный череп с вытянутой челюстью. Пришлось потратить драгоценные минуты на то, чтобы найти достаточно ровный участок и очистить его от мусора. Взятая по дороге сюда черепушка легла вверх ногами в центр, превратившись в чашу. А затем я аккуратно, чтобы не повредить сухожилье, перерезал себе вену на запястье. Тёмная кровь побежала струйкой по руке и тяжёлыми каплями принялась собираться на кончиках пальцев. Плевав на боль, я заворожено любовался на то, как багровая влага собирается в импровизированном сосуде. Когда её стало достаточно много, мои губы принялись сами по себе нашёптывать нужные слова, а целая рука начала вырисовывать древние фигуры. Круг – символ единства жизни и смерти. Вписанный в него треугольник, означающий стабильность и незыблемость. Квадрат снаружи – четыре базовых элемента. И восемь рун, заключающих договор с духами этого мира. Никогда бы не подумал много лет назад, что случайно найденная в библиотеке Школы книга о шаманах Безымянных островов спасёт мне жизнь. Кровь закипела, испуская красноватое марево, а затем раздался громкий "ЧПОНЬК" и череп разлетелся в мелкую пыль, щекотавшую нос и евшую глаза. Освободившаяся магия, следуя ментальному приказу ринулась в клинок из бирюзы, заставив его ослепительно засиять. Ядовитые, голубовато-зелёные капли с шипением срывались с опущенного острия и падали на камень, пшыкая и исчезая.– Да помогут мне боги…
Меч описал плавную дугу, я шагнул к монолиту и со всех сил ударил по нему сверху вниз. Лезвие не встретило никакого сопротивления, будто передо мной был не камень, а обычный воздух.
Я, было, подумал, что мой план провалился, но тут раздался грохот, и меня выбросило с плато взрывной волной. Мелкое каменное крошево пребольно изрезало лицо, руки и грудь, а более крупный остаток обелиска ударил в бедро, поставив большущий синяк. Приземление тоже нельзя назвать удачным, однако стоит поблагодарить судьбу, что обошлось без переломов.
Шипя и кляня всё на свете, я метнулся обратно к тому месту, где оставил Санию. Девушка так и не пришла в себя даже после такой встряски. Пришлось взять её в охапку, предварительно забросив свою сумку и мешок целительницы себе за плечо. Прежде чем бежать, я не сдержался и глянул назад. Буря будто с цепи сорвалась, поедая бархан за барханом с явным желанием нагнать и угробить нахальных человечков, посмевших сопротивляться.
– Попробуй догони! – ни с того ни с сего вырвалось у меня.
За этим я мало что помню, помимо собственного хриплого дыхания, тяжести безвольно раскинувшейся на моих руках Сании, боли и усталости. Мне оставалось только бежать, спотыкаться, падать, подниматься и дальше бежать. И я бежал. Пусть многие умники скажут, что это бесполезно, что нужно смириться и принять судьбу. Они – лишь слабаки. А удача и леди Каэлерис любят тех, кто сражается до самого конца. Будь на кону лишь моя жизнь, возможно, я бы и сдался, встретив смерть лицом. Но сейчас, когда от меня зависела нить судьбы ещё одного, тем более столь прекрасного и замечательного существа, сдаться было бы преступлением.
Внезапно песок кончился, перейдя в какую-то древнюю площадь. Я уже почти ничего не видел – кровавый туман застилал мой взор, в ушах стучали барабаны, а ноги с руками грозили отвалиться. Ветер выл уже прямо за спиной, то и дело, жаля мелкими песчинками. И вот, наконец, краем глаза я подметил то, что и не чаял найти – дом с уцелевшей крышей.
Последних сил мне хватило на то, чтобы ворваться в него и убежать как можно дальше от двери. Там, где-то посреди просторной комнаты, которую у меня даже не получилось рассмотреть, я рухнул и больше уже не поднялся.
* Обычно, когда просыпаешься от того, что тебе плеснули водой в лицо, за этим не следует ничего хорошего. Однако пустыня переворачивают некоторые обыденные вещи с ног на голову. Прокашлявшись и кое-как разлепив глаза, я увидел сунутую под нос кожаную флягу, в которую немедленно вцепился и принялся жадно пить. Вокруг было много народу, все они разговаривали между собой на незнакомом мне диалекте, хотя нет-нет, да проскакивали словечки из всеобщего.– А, мэтр, вы проснулись! – раздался за спиной мужской, сиплый голос. А затем мне заломили руки за спину и немедленно оплели запястья верёвкой.
– Какого… здесь происходит? – слова давались с трудом, и каждое обжигало горло, будто наждачная бумага. – Кто вы!?
– Здесь вопросы задаю я! – меня грубо дёрнули вверх, поставив на ноги и повернув к говорившему. Передо мной стоял плечистый немолодой бородатый мужчина с цепкими тёмными глазами, которые он держал слегка прикрытыми, и увесистой кривой саблей за поясом. – Представьтесь!