Чтение онлайн

Она определенно не ожидала ответа. Повернулась к нему спиной и, подняв голову, стала смотреть на горизонт. Она разорвала свою связь с ним.

Спустя некоторое время Уинтроу тяжело поднялся на ноги. Нашел ведерко, ранее принесенное Майлдом, и спустил его за борт. Ведерко наполнилось, рванув веревку из рук. Оно показалось ему очень тяжелым. Уинтроу поднял тряпку, которой не так давно воспользовался сам, взял ведерко и отправился вниз - туда, где сидели в трюмах рабы. Проказница не обернулась.

"Откуда мне знать, могу ли я?..
– в отчаянии размышляла она.
– Как мне быть самой собой... без помощи со стороны? Я не знаю... Что если я с ума сойду?"

Она смотрела на одинокие скалы и островки, усеявшие широкий пролив, на горизонт впереди... Она простерла свои чувства вовне, стала пробовать на вкус ветер и воду. И немедленно ощутила присутствие змей. И не только того белого, что тащился за нею в кильватере, словно растолстевший пес на поводке, - нет, были и другие, тенями мелькавшие в отдалении. Проказница решительно выкинула их из своих мыслей... Хотела бы она возмочь проделать то же самое в отношении рабов, маявшихся у нее внутри, и объятой смятением команды! Увы, люди находились слишком близко, они касались ее диво древа в слишком многих местах... Сама того не желая, она ощущала Уинтроу: тот ходил от раба к рабу, обтирая лица и руки прохладной мокрой тряпицей, давая людям хотя бы то малое утешение, на которое был способен. "Ведет себя как жрец и Вестрит", - подумалось ей. Некоторым образом она испытывала гордость за мальчика, как если бы он... доводился ей кем-то. Однако в действительности это было не так, и она понимала это тем яснее, чем дольше длилось их разобщение. Люди с их чувствами наполняли ее физически и духовно... но они не были ею. Она пыталась очертить границы между ними и собой и выделить свою самость...

Либо у нее что-то не получалось - либо выделять было особенно нечего.

Проведя некоторое время в не очень-то плодотворных усилиях, она опять подняла голову и сжала челюсти. "Если я всего лишь корабль и не более - что ж, я хоть буду гордым кораблем..." Она нашла стремнину течения, господствовавшего в проливе, и стала смещаться в ту сторону. Потом едва уловимыми движениями, малозаметными даже для нее самой, выровняла доски своей обшивки, добиваясь идеальной гладкости корпуса. У штурвала как раз стоял Гентри; ее коснулось его радостное удивление оттого, как замечательно изменился бег корабля. Гентри можно было вверить себя полностью. Проказница прикрыла глаза, подставила лицо ветру, летевшему из-за кормы, и сделала попытку допустить к себе сновидения. "Какой, собственно, жизни я желала бы для себя?.." - спрашивала она безмолвно. Может быть, сны подскажут ей ответ?

– Разве хорошо врать капитану, а?
– У Офелии был низкий, хрипловатый голос, голос многоопытной соблазнительницы, напоминающий темный густой мед.
– ...Юнга, - Добавила она запоздало. И этак искоса посмотрела на Альтию.

Этот корабль выстроили давно. В те времена было принято помещать носовую фигуру наверху форштевня, а не как теперь, под бушпритом. И взгляд Офелии, брошенный поверх белого пухлого плечика, шаловливо предупреждал: "Только мне-то врать не вздумай!.."

Альтия ответила далеко не сразу. Она сидела, скрестив ноги, на крохотной выносной палубе, устроенной, как ей уже объяснили, токмо и единственно ради того, чтобы Офелии легче было общаться с людьми. Альтия встряхивала в руках большую коробку игральных костей. Коробка, как и сами кости, были гораздо крупнее обычных, ибо это была собственность Офелии. Ну а та, обнаружив, что на борту образовался "лишний" член команды, немедля потребовала, чтобы Альтия - Эттель - проводила часть своей вахты, забавляя ее. Офелия страсть любила азартные игры; Альтия, впрочем, подозревала больше оттого, что они давали ей возможность вдоволь посплетничать. Еще она подозревала, что корабль жульничал почем зря, но уж с этим, по ее мнению, оставалось только смириться. Офелия ко всему прочему держала целые связки счетных палочек - вся команда была у нее в долгу как в шелку. Иным отметкам на этих палочках было уже немало лет. Палочка, соответствовавшая Альтии, тоже была уже украшена достойным количеством зарубок. Она открыла коробку, заглянула внутрь и нахмурилась.

– Три чайки, две рыбки, - объявила она и повернула коробку, давая изваянию посмотреть в нее тоже.
– Ты опять выиграла.

– Вот именно, - согласилась Офелия самодовольно. И хитренько улыбнулась: - Ну что? Повысим ставки, а... мальчик мой?

– Ты и так уже выиграла у меня все имущество и даже больше, - заметила Альтия.

– Знаю, знаю. Придется что-то придумывать, а то ты со мной никогда не расплатишься. Вот что! Сыграем на твой маленький секрет?..

– Зачем беспокоиться? Думаю, ты и так все уже знаешь...
– Альтии оставалось только молиться, чтобы дело касалось лишь ее пола, и не более. Если Офелия догадалась - а значит, не преминет разболтать - только об этом, можно было жить относительно спокойно. Насилие на борту живого корабля, увы, не было чем-то вовсе неслыханным, но случалось, правду сказать, исключительно редко. Причина была простая - насилие порождало слишком бурные эмоции, способные вывести корабль из душевного равновесия. Большинство живых кораблей сами по себе терпеть не могли насилия; ходили, правда, слухи, будто "Шоу", отличавшийся подловатым нравом, однажды потребовал выпороть неопытного матроса, запачкавшего его краской. Но Офелия, при всей своей внешней растрепистости, была истинной дамой, и добросердечной притом. Поэтому Альтия весьма сомневалась, что на борту подобного корабля ее немедленно изнасилуют. Впрочем, мужиковатые ухаживания какого-нибудь матроса, честно пытающегося быть галантным, от прямого насилия мало чем отличались... "Возьмем, например, Брэшена..." - подумалось ей, и она тотчас пожалела об этом. Что-то последнее время он часто начал приходить ей на ум, да еще и в самые неподходящие моменты. Вероятно, следовало-таки ей разыскать его в Свечном - и попрощаться. Она этого не сделала и таким образом как бы не перевернула окончательно эту страницу своей жизни. Плохо уже само по себе. А всего хуже, что она еще и позволила ему оставить за собой последнее слово...

– Что ж, - сказала Офелия, - твоя правда, мне в самом деле известна по крайней мере часть.
– И она рассмеялась хрипловатым грудным смехом. Она красила губы ярко-красной помадой, полагая, что ей это очень к лицу. Когда она смеялась, были видны белейшие зубы. Вот она прикрыла ресницы... и добавила очень тихо: - Покамест я единственная, кто знает. И тебе, без сомнения, хочется, чтобы так оно и осталось...

– Зачем же мне в чем-либо сомневаться, - благовоспитанно заметила Альтия, хорошенько тряся между тем коробку с костями.
– Уж верно, такая великолепная дама, как ты, никогда не унизится до того, чтобы выдавать чужие секреты...

– Вот как?
– Офелия улыбнулась уголком рта.
– По-твоему, это не есть моя святая обязанность - немедленно уведомить моего капитана, что один из членов команды - вовсе не тот, за кого капитан его принимает?

– Ну-у-у...
– Если Тенира вздумает ее запереть, путешествие домой потеряет всю свою привлекательность.
– Ну и что ты предлагаешь?

– Бросаем кости три раза. Каждый выигрыш даст мне право задать тебе вопрос, на который ты правдиво ответишь.

– А если выиграю я?

– Тогда я сохраню твой секрет.

Альтия покачала головой:

– Не очень-то равные получаются ставки...

– Хорошо. Ты тоже сможешь задать мне вопрос.

– Все равно не поровну.

– Ладно, чего бы тебе хотелось?

Альтия в задумчивости встряхивала коробку...

Несмотря на зимнее время, день стоял почти совсем теплый; благодарить за это следовало горячие болота, лежавшие западнее. Все здешние берега представляли собой кочковатые заболоченные низины, переходившие в вереницы островков и песчаных мелей, беспрестанно менявших свои очертания. Горячая вода, изливавшаяся из болот, смешивалась здесь с соленой морской и представляла немалую опасность для обычных кораблей, ибо в ней кишмя кишели черви и прочие паразиты, охочие до судовой древесины. К счастью, диводрево корпуса "Офелии" было им не по зубам, и единственную неприятность доставляли сернистые миазмы, которые нет-нет да и доносил ветерок.

Ветерок играл прядями, выбившимися из косы Альтии и уносил боль из суставов, разбитых слишком тяжелой работой... Хоть и называлась она "лишним" членом команды, а дела для нее у капитана Тениры сыскалось предостаточно! Впрочем, мужик он был действительно справедливый, да и Офелия оказалась кораблем красивым и в плавании не особенно норовистым... И тут только до Альтии внезапно дошло, что, оказывается, всю последнюю неделю - или около того - она форменным образом наслаждалась жизнью... Вот так-то.

– Я знаю, чего мне хочется, - проговорила она негромко.
– Но, боюсь, даже ты не можешь мне этого дать...

– Ты очень громко думаешь, - сообщила ей Офелия.
– Тебе это кто-нибудь уже говорил? Нет? Ты, кстати, мне нравишься почти так же сильно, как я тебе.
– В голосе Офелии звучала ненаигранная приязнь.
– Ты хочешь, чтобы я попросила Тениру оставить тебя насовсем, так?

– Не совсем верно... Я хочу, чтобы он знал, кто я на самом деле... такая, и при всем том захотел, чтобы я продолжала у него работать.

– Вот так так!
– шутливо ужаснулась Офелия.
– Ничего себе ставочка! И, конечно, я ничего не могу обещать, разве только сделать попытку!
– И она подмигнула Альтии: - Тряси, тряси коробку... девочка моя...

И, конечно же, кости выпали в ее пользу.

– Что ж, задавай свой вопрос, - проговорила Альтия негромко.

– Погоди. Прежде чем я начну спрашивать, я хочу знать, сколько вопросов я имею право задать!

Как и следовало ожидать, оба оставшихся броска принесли ей победу. Альтия так и не могла понять, как же именно Офелия жульничала; большущие ладони изваяния не были способны на тонкие манипуляции с коробкой.