Чтение онлайн

ГЛАВА 32

ШТОРМ

– Давай попробуем вот так...
– Уинтроу сдвинул кандалы по тощим лодыжкам девушки как можно дальше наверх. Взял полоску тряпки и осторожно обмотал стертое в кровь тело. Потом сдвинул железные обручи назад, на повязки.
– Ну как? Лучше?

Она не ответила. И, как только он убрал ладонь, принялась что было силы вертеть ногами в державших ее кандалах.

– Нет, нет, не надо!
– негромко взмолился Уинтроу. Он прикоснулся к ее лодыжке, и девушка немедленно замерла. Но так ничего и не сказала. И не посмотрела на него. Она все время молчала и никуда не смотрела. Еще день-другой - и она навсегда себя изувечит. А у него не было ни трав, ни целебных масел, не говоря уже о настоящих лекарствах и перевязочном материале... Все, что он мог предложить страждущим, - это морскую воду и не слишком чистые тряпки. Между тем эта девушка постепенно, но верно перетирала себе сухожилия. Сучила и сучила ногами - и, кажется, не собиралась прекращать...

– Оставь ее, - мрачно посоветовал голос из темноты.
– Она все равно спятила. Не соображает, что делает. Да и помрет наверняка раньше, чем мы в Калсиду придем. Все твои промывания и повязки только оттягивают печальный конец... Дай ей уйти, она же всяко по-другому отсюда не выберется!

Уинтроу поднял свечу над головой и вгляделся в потемки. Он затруднился определить, кто именно заговорил с ним. В этой части трюма даже ему, малорослому, было толком не выпрямиться. Потому и рабы, прикованные здесь, были больше других ограничены в движении. Только бег корабля, размашисто резавшего высокую волну, раскачивал людей туда-сюда, так что живая плоть терлась о дерево. Они прикрывали глаза от пламени его маленькой свечки: она слепила их, как полуденное солнце. Уинтроу прошел дальше вдоль ряда, стараясь перешагивать через зловонные потеки. Большинство невольников молчало и никак не реагировало на его появление: вся их сила уходила на то, чтобы как-то выносить свое бедственное положение. Потом Уинтроу заметил мужчину, который полусидел, насколько позволяли цепи, и болезненно моргал против света, стараясь посмотреть Уинтроу в глаза.

– Могу я как-то помочь тебе?
– спросил мальчик негромко.

– Может, у тебя ключик найдется от этих цепочек?
– язвительно поинтересовался один из лежавших ближе к Уинтроу.

Другой спросил:

– А ты почему свободно расхаживаешь?

– Так распорядились, чтобы я мог поддерживать в вас жизнь, - уклончиво ответил Уинтроу. Он боялся - узнай они, что он сын капитана, не попытались бы убить!
– У меня тут ведерко морской воды и тряпки, - продолжал он. Если кто хочет обтереться, пожалуйста...

– Дай тряпку, - грубо потребовал тот, что заговорил первым. Уинтроу смочил ее водой и протянул ему, думая, что тот вытрет лицо или руки: многие рабы находили некоторое утешение, исполняя ритуал умывания. Но вместо этого мужчина протянул руку так далеко, как только смог, и прижал тряпку к нагому плечу человека, неподвижно лежавшего рядом.
– Вот, крысиный ты корм, проговорил он почти с нежностью. И как умел промокнул воспаленную опухоль на плече у соседа. Тот не пошевелился и ничего не сказал.
– Этого малого здорово кусанули прошлой, не то позапрошлой ночью, - пояснил тот, что взял тряпку.
– Я поймал крысюка, и мы схарчили его пополам... Вот только ему что-то поплохело с тех пор.
– И он ненадолго перехватил взгляд Уинтроу: Как, не сможешь устроить, чтобы его отсюда вынесли?
– спросил он уже более мягким тоном.
– Коли уж судьба ему в цепях помереть, пусть по крайности отойдет на воздухе, на свету...

– Сейчас ночь, - услышал Уинтроу свой собственный голос. Ох, Са, до чего ж глупо прозвучало...

– Правда?
– удивился мужчина.
– Но все равно... Хотя бы свежий воздух... прохладный...

– Я узнаю, - ответил Уинтроу. Хотя на самом деле отнюдь не был уверен, что пойдет у кого-нибудь спрашивать. Команда более не имела к Уинтроу никакого отношения. Он был сам по себе. Ел и спал отдельно от всех. Кое-кто из матросов, с кем он успел в начале плавания более-менее сойтись, иногда посматривали в его сторону, и тогда на лицах у них возникала смесь жалости и отвращения - дескать, надо же было докатиться до подобного состояния! А новые матросы, нанятые в Джамелии, обходились с ним словно с самым обыкновенным рабом. Если он к ним приближался, они сразу начинали жаловаться на вонь - и пинками либо зуботычинами гнали его прочь... Нет уж! Чем меньше внимания обращала на него команда, тем спокойней ему жилось. В последнее время он стал думать о палубе, мачтах и снастях как о "внешнем мире". Его, Уинтроу, новый мир находился здесь, в трюмах. Это был мир ощутимо густого смрада, заросших грязью цепей... и человеческих тел, опутанных ими, как паутиной. Когда Уинтроу выбирался на палубу, чтобы сменить воду в ведерке, это было целое путешествие в другую вселенную. Там люди двигались, куда кто хотел, они разговаривали, кричали и порою даже смеялись, и ветер, солнце и дождь вволю целовали их лица и обнаженные руки. Уинтроу никогда раньше не подозревал, какое это чудо!

Наверное, он мог бы остаться наверху, в этом дивном палубном мире. И даже постепенно обрести свое прежнее положение корабельного юнги. Но он даже не пытался. Побывав здесь, в недрах корабля, он все равно не смог бы забыть увиденного или притвориться, что ничего этого не существует. Поэтому каждый день он поднимался с закатом, наполнял свое ведерко, брал собственноручно выполосканные тряпки - и отправлялся к рабам. Он мог им предложить лишь одно жалкое утешение - умывание морской водой. Пресная вода, конечно, была бы предпочтительнее, но ее слишком берегли. Что ж, пусть будет морская. Все лучше, чем ничего... Он давал людям умыться и ухаживал за ранами, до которых они сами не могли дотянуться. Их было слишком много, и он физически не мог каждый день посещать каждого. Но все-таки он делал что мог. А потом возвращался к себе, в канатный рундук, падал на свое убогое ложе - и засыпал как убитый...

Он ощупал ногу укушенного крысой. Кожа показалась ему очень горячей... Вряд ли бедолага долго протянет.

– Не намочишь ли ты тряпку еще? Пожалуйста...

Что-то в интонациях и выговоре прозвучавшего голоса показалось Уинтроу смутно знакомым... Он раздумывал об этом, макая тряпку в остатки морской влаги на донце ведерка. Вода была уже грязная, как, впрочем, и тряпка. Но хоть мокрая, и то добро. Человек взял ее и вытер лицо соседа. Потом вывернул тряпку и обтерся сам.

– Спасибо тебе большое, - сказал он, возвращая жалкий лоскут.

У Уинтроу пошли по коже мурашки... он вспомнил. И он сказал:

– Ты со Срединного полуострова, ведь так? Не из местности возле Келпитонского монастыря?..

Человек улыбнулся довольно странной улыбкой - так, будто слова Уинтроу разом ранили и согревали его.

– Да, - ответил он негромко.
– Именно там я жил...
– И поправился: Пока меня в Джамелию не послали.

– И я жил в Келпитоне!
– прошептал Уинтроу, хотя больше всего ему хотелось кричать.
– Я жил в монастыре и учился на священнослужителя. А еще иногда я трудился в садах...

Он заново смочил тряпку и протянул ее закованному.

– Ах, эти сады...
– голос мужчины прозвучал словно издалека, хотя он всего-то повернулся лишний раз обтереть руки соседа.
– Весной, когда распускались цветы, каждое дерево превращалось в розовый или белый фонтан... а их аромат был подобен благословению...

– Над ними кружились пчелы, - подхватил Уинтроу, - но порою казалось, будто жужжат сами деревья. А когда лепестки опадали, сама земля на неделю становилась розово-белой...

– А деревья окутывал зеленый туман: это пробивались первые листья... прошептал раб. И вдруг застонал: - О Са, спаси и помилуй!.. Кто ты? Демон, явившийся мучить меня, или дух - посланец Небес?..

– Ни то ни другое.
– Уинтроу внезапно сделалось стыдно.
– Я просто мальчишка с тряпками и ведерком воды...

– И даже не жрец Са?..

– Больше уже нет...

– Дорога к жречеству может неисповедимо петлять, - заметил раб наставительно, и Уинтроу понял, что тот цитировал древнее писание.
– Но однажды вступивший на нее - уже не сворачивает...

– Но меня, - сказал он, - силой оторвали от ученичества!

– Никого нельзя оторвать, никто не может и уйти по собственной воле. Все жизни ведут к Са. Все мы так или иначе призваны к священству.

Тут до Уинтроу дошло, что он сидит очень тихо, замерев в темноте. Огарок свечки погас, а он даже и не заметил. Его разум устремился следом за словами невольника, вопрошая и дивясь. "Все мы призваны к священству" - как это понимать? Даже Торк? Даже Кайл Хэвен?.. Одно дело призывать - но всякий ли призыв будет услышан, всякая ли дверь растворится?..