Чтение онлайн

Кефрия замерла и перестала дышать, но в ее сторону никто и не смотрел. Янни Хупрус кивнула первая, чопорно. Кивок, которым ответила Роника, походил скорее на поклон побежденной.

Каолн вздохнула с облегчением.

– А теперь послушайте, что я предлагаю. Роника, я говорю как женщина, которая знает Рэйна, сына Янни, со дня его появления на свет. Это достойнейший, исполненный чести молодой человек. Тебе незачем опасаться, что он неверно поведет себя с Малтой... кем бы мы ее ни считали, взрослой женщиной или дитятей. И поэтому я нахожу, что ты можешь ему разрешить начать свое ухаживание прямо теперь. Под присмотром старших, естественно. И при условии, что он не станет дарить ей подарков, могущих вскружить девочке голову и вызвать не сердечную склонность, а обычную жадность. Тебе следует просто позволить Рэйну видеться с нею время от времени. Если она вправду еще ребенок, он вскорости это поймет и сам устыдится оплошности, которую допустил. Но если Малта уже повзрослела, дайте ему возможность, просто возможность попробовать завоевать ее сердце. Разве я прошу слишком многого? Разве это слишком много - позволить ему стать поклонником Малты?

И вот тут Роника посмотрела на Кефрию, ожидая решения именно от нее. Поистине, это дорогого стоило... Кефрия облизала пересохшие губы.

– Я думаю, - сказала она, - такое вполне можно позволить. Конечно, под хорошим присмотром. И при условии, что он не будет кружить ей голову дорогими подарками.
– И она вздохнула: - Тем более что Малта все это сама начала. Вот пускай и получит свой первый женский урок: нельзя легкомысленно относиться к привязанности мужчины...

Остальные женщины согласно кивнули.

ГЛАВА 31

КОРАБЛИ И ЗМЕИ

Это была грубая, наспех исполненная татуировка. Даже не разноцветная, просто синяя. И тем не менее при всем том это был ее облик, вколотый в мальчишеское лицо... Проказница смотрела на Уинтроу в ужасе.

– Все из-за меня, - выговорила она наконец.
– Если бы не я, ничего этого с тобой не случилось бы...

– Так-то оно так, - согласился он устало.
– Но тебе не в чем винить себя. Право же, не в чем.

Он отвернулся и тяжело опустился на палубу. Догадывался ли он, как ранили ее эти слова?.. Проказница попыталась дотянуться до него, разделить его чувства... Но мальчик, лишь накануне вечером трепетавший от своей и чужой боли, ныне являл собой великую неподвижность. Откинув голову, он набрал полную грудь свежего морского воздуха, проносившегося над ее палубами. Вдохнул и выдохнул.

Рулевой все старался направлять ее в главный фарватер. Проказница мстительно упиралась, рыская* [Рыская, рысканье - колебания курса судна относительно среднего значения. Обычно вызывается совокупным воздействием внешних возмущений (волнение, ветер, течение...) и движением руля, необходимым для удержания курса.] на курсе. "Вот тебе, Кайл Хэвен. Не воображай, будто подчинил меня своей воле..."

– Не знаю даже, что и сказать тебе, - тихо сознался Уинтроу.
– Когда я думаю о тебе, мне становится стыдно. Как будто я предал тебя, попытавшись сбежать. Но когда я начинаю размышлять о себе, то чувствую разочарование. Мне ведь почти удалось отвоевать свою жизнь. Мне не хочется тебя покидать. Но и сидеть здесь, как в заточении...
– Он покачал головой, потом прислонился спиной к поручням. Он был оборван и грязен, и Торк, приведший его сюда, не снял с него кандалы. Уинтроу говорил через плечо, глядя наверх, на паруса.
– Иногда мне кажется, что я разделился на две разные личности, и они стремятся к разным жизненным путям... Нет, скорее не так: без тебя я совершенно другой, чем когда мы вместе. Когда мы вместе, я утрачиваю... что-то. Не знаю даже, как назвать. Наверное, способность быть только собой...

У Проказницы всю кожу закололо от ужаса: он высказал едва ли не слово в слово то же самое, о чем она сама собиралась поведать ему. Они ушла из Джамелии вчера утром, но Торк привел к ней Уинтроу только теперь. И только теперь она увидела, в каком он состоянии. Всего же более ее потрясло ее собственное изображение, исполненное цветной тушью у него на щеке. Теперь в нем нельзя было заподозрить моряка, куда там капитанского сына. Самый обычный раб - и не более... Но при всем том, что ему выпало перенести, внутренне он оставался удивительно спокоен.

– У меня в душе не осталось места чувствам, - заметил он, отвечая на ее невысказанную мысль.
– Сквозь тебя я касаюсь всех рабов сразу... Я сам становлюсь ими... Когда я себе это позволяю, то с ума начинаю сходить. Вот и стараюсь отгородиться от этого. Пытаюсь вообще ничего не чувствовать...

– Очень сильные чувства, - негромко согласилась Проказница.
– Они слишком страдают. Их страдание переполняет меня, и я не могу отъединиться...
– Она помолчала, потом продолжила, запинаясь: - Когда они были на борту... а ты - нет... было совсем плохо. Без тебя... меня куда-то начало уносить, и все расплывалось... Ты - как якорь, который связывает меня с тем, что я есть. Думается, именно поэтому на живом корабле обязательно должен быть кто-нибудь из его семьи...

Уинтроу не отозвался, и ей оставалось лишь надеяться, что он ее слушает.

– Я все время беру от тебя, - сказала она.
– Беру и беру, а взамен ничего не даю...

Он едва заметно пошевелился. И ответил до странности ровным голосом:

– Ты не однажды придавала мне сил.

– Но только для того, чтобы удержать при себе.
– Она осторожно подбирала слова.
– Я даю тебе силу, чтобы удержать тебя при себе. Чтобы мне не потерять уверенность в том, кто же я такая...
– И Проказница собрала все свое мужество: - Уинтроу... Чем я была, прежде чем сделаться живым кораблем?

Он переложил кандалы и рассеянно потер намятые лодыжки. Кажется, не понимал всей важности заданного ему вопроса. Он сказал:

– Деревом, я полагаю... Или даже несколькими деревьями - если мы предположим, что диводрево растет так же, как все другие. А почему ты спросила?

– Пока тебя не было, мне почти удалось припомнить... нечто совсем другое. Это было вроде как ветер, дующий в лицо, но сильней, гораздо сильней... Я мчалась так быстро, причем по своей собственной воле... Мне почти удалось вспомнить, как я была... кем-то. Но не Вестритом. И вообще это не имело ничего общего с тем, что я видела в жизни... Это было так страшно! Но...
– Тут она снова замолкла, раздумывая, рассказывать ли о том, что ей не хотелось признавать. Но потом решила говорить правду: - Но, кажется, мне понравилось... тогда. А теперь... Это, наверное, то, что люди называют ночными кошмарами... Вот только мы, живые корабли, не спим, а потому мне и проснуться толком не удавалось... Змеи в гавани, Уинтроу... Теперь она говорила тихо и торопливо, пытаясь втолковать ему все сразу.
– В гавани их не видел никто, кроме меня. Теперь никто не оспаривает по крайней мере ту белую, что за мной следует. Но были и другие... множество... в донной грязи порта... Я пыталась рассказать о них Гентри, но он мне посоветовал не обращать внимания. А я не могла, потому что они некоторым образом навевали мне сны, которые... Уинтроу?

Он не ответил. Он, оказывается, задремал, пригревшись на солнышке. Кто бы осудил его за это - после тех-то страданий, что выпали на его долю?..

И все-таки ей сделалось обидно. Ей было необходимо излить душу, иначе, как ей казалось, недолго было и свихнуться. Увы, никто не желал прислушаться к ее словам... Вот и Уинтроу опять был на борту, но одиночество от этого не прекращалось. Проказница подозревала, что он каким-то образом закрывается от нее. И опять она не могла ни осудить его за подобное поведение, ни притвориться, будто ей не обидно. Ее разбирал гнев но не против кого-то конкретно, а так - вообще. Ее создало семейство Вестритов, оно сделало ее такой, какой она была, оно породило в ней эти нужды. И тем не менее со времени пробуждения она ни дня не провела в обществе радостного, добровольного спутника. А тут еще Кайл по самые трюмные крышки набил ее страданием и горем - и требовал, чтобы она шла по курсу весело и охотно, а сам перестал пускать к ней Уинтроу!.. Это было несправедливо...

Звук торопливых шагов по палубе оборвал течение ее мыслей.

– Уинтроу!
– окликнула она мальчика, желая предупредить его: - Твой отец сюда идет!

– Ты так на мель скоро сядешь!
– рявкнул Кайл на Комфри, стоявшего у руля.
– Не можешь курс удержать?!

Комфри искоса, опасливо на него посмотрел...

– Никак нет, кэп, не могу. Рыскает - и хоть ты что хочешь!

– Не вали на корабль, если справиться не можешь! У всех в этой команде руки крюки, и все на судно кивают! Надоело, в конце концов!

– Так точно, кэп, - вытянулся Комфри. Он смотрел прямо перед собой. Вот он снова двинул штурвалом, пытаясь подправить курс... "Проказница" отреагировала так вяло и медленно, как если бы у нее за кормой тащился плавучий якорь. Да тут еще Кайл заметил в ее кильватерной струе морского змея, всплывшего на поверхность. Гадина, казалось, во все глаза пялилась прямо на него...

Кайл почувствовал, что начинает медленно, но верно приходить в ярость. Еще немного - и он сорвется. В самом деле сорвется! Он был далеко не слабак; что бы ни послала ему судьба - он был готов принять вызов и побороться. Неблагоприятная погода, кляузный груз, любая череда неудач все это мелочи, неспособные поколебать его душевное равновесие. Но тут было что-то новенькое. Те, кого он тщился облагодетельствовать, показывали открытое неповиновение! "Нет уж, с меня хватит!"