Чтение онлайн

– Ты, Костров, давай полегче! – взвился костромич. – Не очень-то! Дома да корпуса ему не нравятся! Если хорошенько врезать, это будут наши крепости! Наши! И, опираясь на них, весь город очистим! Товарищ Бабич! Нам бы только объединить наши отряды и артиллерией помочь! Сделаем дело!

– Ага. И Клюкина в командиры. Он наделает делов, – ухмыльнулся ивановец.

– А ты, значит, не наделаешь? Если тебя в командиры? – ехидно спросил Бабич.

– Ну, я-то журавлей не ловлю, Константин Александрович! И крепостей штурмовать не зову! Есть у Перхурова слабое место. По нему и предлагаю ударить, – горячо затараторил ивановец. – И если меня поддержат другие отряды… То я взял бы на себя ответственность…

– Ты взял бы… – медленно и раздумчиво перебил его Бабич. – Ясно. И ты взял бы, Фёдор Иванович?

– Ну, если будет надо… – нервно повёл плечами костромич.

– А вы, Сергей Поликарпович? – обратился Бабич к командиру Даниловского отряда.

– Как сказать… Трудно так-то, нахрапом, – добродушно улыбнулся даниловец, пожилой дядька с морщинистым, щедро прожаренным солнцем лицом. – Мы ж люди неучёные, а беляки хитрые. Устроят нам ловушку, как вон недавно конников заманили… Знаете? Отряд человек в двадцать заманили в переулок да и постреляли с крыш вчистую! Нет. Не взялся бы. Образования недостаёт.

– Умный ты, Сибирцев. Осторожный, – иронично покачал головой ивановец. – А невелика умность понять, что созрели люди! Кипят! Готовы драться насмерть! Тут, товарищи, всё и дело, что вот он – порыв. Наука наукой, но и это упускать нельзя! А пока мы сидим да умничаем, наши пушки город утюжат!

– Порыв, говорите? Боевой дух? Оч-чень интересно! – высоким голосом, насмешливо и трескуче, как старый попугай, проговорил Ленцман. Все вздрогнули. Полковой комиссар поднялся со стула во весь свой невеликий рост. – Молодцы! Герои! – с хрипотцой и нервным подрагиванием добавил он. – Но у меня есть несколько возражений, товарищи, – вдруг мигом успокоился он и заговорил ровно. – Вот они. Это донесения из отрядов.

Ленцман подвинул к себе соединённые скрепкой мятые бумажные листки. Поправил очки и, приглушив голос, стал скучно и монотонно читать:

– “Восьмое июля. Костромской отряд. Красноармеец Щёткин заснул на посту и был разоружён неизвестным.

Девятое июля. Иваново-Вознесенский отряд. Красноармеец Чистяков получил пороховой ожог глаз при попытке разобрать винтовочный патрон.

Десятое июля. Иваново-Вознесенский отряд. Красноармеец Барашков неосторожным выстрелом из винтовки, полагая, что она не заряжена, серьёзно ранил своего товарища, красноармейца Ищенко.

Одиннадцатое июля. Шуйский отряд. Красноармейцы Фетисов, Лукин и Остапченко, будучи выпивши, вели несознательные разговоры и пели антибольшевистские частушки.”

Ленцман замолк, пожал плечами и обвёл всех многозначительным взглядом из-под очков. И заговорил снова.

– И вот два совсем уж вопиющих случая. Виновные взяты под арест и ждут своей участи. “Одиннадцатое июля. Костромской отряд. Красноармейцы Дымков, Дрягин и Батов задержаны при попытке мародёрства.

Двенадцатое июля. Иваново-Вознесенский отряд. Красноармейцы Савватьев, Ермилов и Житников задержаны за порчу винтовок, из которых намеревались сделать обрезы. Из обрезов, по их словам, “сподручнее стрелять”.

При такой дисциплине и организации, товарищи, дома надо на печи сидеть, а не воевать с белыми! Ни о каком крупном наступлении речи быть не может. И посмотрите, кто чаще всех фигурирует в сводках! Кострома и Иваново! А товарищи Костров и Клюкин до хрипоты нас тут с вами убеждали в необходимости наступления и прекрасной боеготовности своих отрядов. Не стыдно?! И это Красная армия! – и Ленцман укоризненно покачал ладонью в воздухе, будто пощёчину кому-то влепить хотел, да раздумал. Командиры Костров и Клюкин поникли и обесцветились.

– Товарищ Бабич, прошу вас сделать соответствующие выводы, –назидательно произнёс Ленцман, и звонко, как копытцами, постукивая сапогами, вышел к карте, закурил и заговорил степенно и неторопливо.

– Обстановка, товарищи, весьма выгодна для нас. Город окружён, противник заперт в нём, как в мышеловке. Это половина победы. Вторая половина – это наше успешное наступление. Залог его успеха – железная дисциплина. Же-лез-на-я! – Ленцман увлекался, грассировал, изящно помахивал папиросой и, конечно, очень нравился себе. – Так вот. Железной дисциплины на Ярославском фронте я не вижу. Не ви-жу! Полный разброд и анархия! Это, товарищи, архискверно, и с этим я буду бороться беспощадно! – Ленцман густо пыхнул дымом и загасил окурок в пепельнице-жестянке. – Но товарищи командиры правы-таки в двух вещах. Первое. Надо действовать решительно и наступательно. Второе. Возглавить наше наступление и даже выработать сколь-нибудь приемлемый план действий на данный момент некому. И это наша беда. Понимая это, я от имени Чрезвычайного штаба и комитета обратился к Архангельскому окрвоенкому Геккеру. Я просил его по возможности лично прибыть в Ярославль, вникнуть в обстановку и хотя бы дать рекомендации в отношении дальнейших действий, если, конечно, он найдёт на это время. Обстановка на Севере очень сложная. Надо не пропустить десант из Архангельска, если он, сверх ожидания, будет высажен, – карандаш Ленцмана ткнулся остриём в карту выше Ярославля и оставил там грубый тёмный штрих. – Говорю “сверх ожидания” потому, что его не ждут уже и сами перхуровцы. Сил у них мало, боеприпасы кончаются. Настроения упаднические. Преобладают подавленность и негодование, даже штабные втихаря ругают Перхурова за авантюризм и жалеют, что ввязались в это тухлое дело. Это уже разложение, товарищи, – и Ленцман победно оглядел зал.

– Борьбе в тылу противника мы тоже придаём большое значение, – нервно дёрнув щекой, выпалил он. – В захваченном городе осталось много бойцов коммунистического отряда, убеждённых – несдавшихся – милиционеров, чекистов, советских служащих да и просто сочувствующих нашей власти. Многие из них вооружены и пытаются оказать сопротивление мятежникам. Крайне важно объединить этих людей, довооружить и согласовать их выступления с нашими. Товарищ Каморин, как продвигается ваша работа?

– Медленно, товарищ полковой комиссар. Люди эти разрозненны, и сколотить из них боеспособный отряд – дело немалого времени. Но мы стараемся. Ведём агитацию, снабжаем листовками, оружием. Вчера за Которосль переправлено сто винтовок с полным боекомплектом… – отозвался Василий Андреевич.

– Глядите, Каморин, как бы оружие и боеприпасы не оказались у белых. И не больно-то, я смотрю, там у вас желают воевать! – Ленцман горько покачал головой. – Хороша! Эх, хороша же у нас Советская власть, даже защититься не может! Но довольно лирики. Находясь в должности начальника Чрезвычайного штаба предписываю Вам, Каморин, завтра к одиннадцати часам явиться ко мне с предложениями по организации в тылу противника масштабного вооружённого выступления с широким привлечением городских жителей. Без поддержки изнутри, товарищи, – доверительно обвёл Ленцман глазами аудиторию, – нам трудно планировать боевые операции по штурму города. Более того, в сложившихся обстоятельствах это существенно приблизило бы развязку.

– Масштабное…вооружённое выступление? – ошеломлённо вырвалось у Бабича. – Но это… Это же… – и он закашлялся.

Командиры за столом зашептались, загудели.

– Масштабного выступления не будет, – на выдохе проговорил Каморин и замолк.

Ленцман отшатнулся, будто от оплеухи.

– Что..? Как? – ошарашено пробормотал он, сорвал очки, бросил их на стол и близоруко заморгал. – Извольте пояснить, товарищ Каморин. Почему?