Чтение онлайн

– Да, промашка вышла. Не знаю, что и сказать.

В этот момент за их спинами раздался страшный грохот. Макаров обернулся и к ужасу своему обнаружил, что дом, в котором проживал ацтекский жрец Крысин, рухнул.

– Боже мой, - вырвалось у Фимки.
– Не прошло и пяти минут, как мы убрались оттуда!

– Привыкай к тому, что Божье расположение на нашей стороне. Скажи: "Спасибо".

– Спасибо, Господи, - автоматически промолвил Фимка.
– Большое спасибо!

Из-за угла показался автомобиль. Макаров вздрогнул, он уже стал привыкать к тому, что этот мир пуст.

– Бежим!
– взвизгнул Фимка.

– Подожди.

Старенькие "Жигули" с визгом затормозили, дверца открылась и на тротуар вылез Иван Ефремович.

– Как хорошо, что я вас нашел!
– заявил он радостно.
– Быстро в машину. Может быть, нам удастся выскочить из этого ада.

Асфальт под ногами у Макарова задрожал, словно началось землетрясение, и еще один дом поблизости рухнул.

– Соседний квартал уже снесло, - сказал Иван Ефремович.
– Поторапливайтесь!

Дополнительного приглашения не потребовалось. Макаров, а за ним и Фимка, без лишних слов забрались на заднее сиденье. Иван Ефремович дал полный газ, машина рванулась с места и, буквально через десяток секунд, уже неслась вперед со скоростью под сто километров в час. Макаров с тоской смотрел назад. Здания рушились одно за другим. Город умирал.

– Не понимаю, куда подевались люди, - с горечью сказал Иван Ефремович.
– Наши спасательные команды, как ни старались, так и не встретили ни одного человека!

Автомобиль выскочил из черты городской застройки и продолжал свой путь вдоль ровного зеленого поля. Дышать сразу стало легче. Весь смрад умирающего города остался среди развалин домов. Небо просветлело. Голубое небо, украшенное немногочисленными кучевыми облачками... Прямо-таки идиллия...

"Странно, - подумал Макаров.
– Никогда раньше не знал, что на Васильевском острове есть такие островки незастроенной земли".

Неожиданно раздался скрежет тормозов и машина остановилась.

– Поломка, ребята, дальше не поедем, - сказал Иван Ефремович, вылезая наружу.

– Что-то серьезное?
– спросил Макаров.

– А какая разница? Ехать нам все равно больше некуда. Приехали. Город погибает, вы это сами видите. Все, что мы можем сделать - это переждать Катастрофу здесь, в чистом поле.

– А откуда взялось это чистое поле?
– удивился Фимка.
– Никогда на Васильевском острове не было ничего подобного...

– Вы тоже заметили?
– Иван Ефремович нахмурился.
– Мне кажется, что трава эта сама по себе есть часть Катастрофы. Нужно быть крайне осторожным. Неблагополучно здесь.

Попытались разбить лагерь. Иван Ефремович отыскал поблизости несколько брошенных некогда бетонных плит и расположился на них. Макаров и Фимка захватили из багажника "Жигулей" несколько объемных тюков со спальниками и едой.

– Не советую ходить по этой траве, - проворчал Иван Ефремович, заметив, что Фимка отлучился к растущим по близости кустарникам.
– Как бы бо-бо какое-нибудь не подцепить.

– А как жить дальше, если в кусты нельзя сходить?
– пошутил в ответ Фимка.

Макаров с ужасом подумал, что ему придется поддерживать разговор, он не был расположен говорить. Ему хотелось заниматься рукописью будущего романа о Викторе Кларкове. Он вытащил из внутреннего кармана куртки блокнот, стал искать ручку, но не нашел.

– Странный вы человек, Макаров, - сказал Иван Ефремович.
– Нет никакой уверенности в том, что завтра утром вы проснетесь живым-здоровым. О Боге надо думать. А вы - за книжку. Смешно. На что вы рассчитываете?

– На лучшее...

– Ну, пишите...

– Спасибо.

"А в самом деле, почему я даже в последний день жизни потянулся именно к блокноту? Неужели, я тяжело болен самой презираемой изо всех известных человечеству болезней - графоманией?
– подумал Макаров равнодушно. Ему было наплевать.
– Болен и болен. Если найдется доктор - пусть приходит и лечит. Нет, конечно, неплохо было бы заниматься писательским ремеслом исключительно за деньги... Но так не бывает... А раз не бывает, то и незачем подобной ерундой забивать себе голову".

– Я вас рассердил?
– спросил Иван Ефремович.

– Сомневаюсь, что это так просто сделать...

– Эй, - крикнул Фимка.
– Вы чего-то не поделили? Нашли время для детских обид.

– Не выдумывай, - ответил Макаров.

В течение следующих трех часов не было произнесено ни единого слова. Каждый думал о своем. О Катастрофе, наверное?

Макарову страшно хотелось узнать, о чем так напряженно размышляют его спутники. В одной из своих книг он попытался описать подобную ситуацию. Но его способностей к сочинительству хватило только на то, чтобы заставить героя посетовать на собственную несостоятельность - ни хрена не удалось закончить вовремя.

К величайшему своему удивлению Макаров не мог сосредоточиться на мысли о смерти. Этого следовало ожидать. Он любил жить, а жизнь для него заключалась в возможности сочинения новых книг. Однажды он так и заявил одной настойчивой журналистке - "пока я в состоянии сочинять забавные истории, меня никакая хвороба не возьмет"! Интересно, распространяется ли эта примета на вселенскую катастрофу? Чушь. Очевидно, что утром он погибнет. Вместе с остальным миром.

Жалел Макаров только об одном, что ему не удастся подержать в руках пахнущую типографской краской книжку о Викторе Кларкове.

Но здесь ничего поделать нельзя - обстоятельства оказались сильнее его. Макаров усмехнулся. Вообще-то, все, что он хотел написать, было им уже написано. Но что-то не позволяло Макарову посчитать текст готовым, не хватало в нем какой-то изюминки. Историю Кларкова написать было не слишком трудно. Эпизоды были ярки и читабельны, но как-то так получилось, что смысла особого в повествовании не обнаружилось. Макаров включил в текст обширные обсуждения научных задач, возникавших при реализации, но это делу не помогло. Вопрос - зачем?
– остался без ответа. И книга не получилась.

Макаров не привык проигрывать по пустякам. Ясно было, что он чего-то не понял, а может быть, просто не сумел собрать всю необходимую информацию. Однажды он спросил у Махова:

– Зачем Виктору это понадобилось?

– Не знаю, - задумчиво ответил Махов.
– Для меня самого это всегда было загадкой. Если кто и знает ответ, то это подруга Виктора - Айрис. Не удивлюсь, если вопросы смысла жизни он обсуждал именно с ней.

– А кто она такая?

– Айрис?
– удивился Махов.
– Не могу ничего сказать... Я спрашивал о ней Виктора. Он знал ее лет десять, не меньше, но выяснить - кто она - ему в голову как-то не пришло. Единственное, что он знал точно - она всегда рядом, когда в ее присутствии есть необходимость.