Чтение онлайн

Памятники кочевников рассматриваемого региона VII-VI вв. до н.э. по-прежнему остаются крайне малочисленными. Подобный факт свидетельствует о незначительном количестве степного населения, появлявшегося в южноуральских степях эпизодически. Номады раннескифского времени, по всей вероятности, в VII-VI вв. до н.э. только формировали свои пастушеские маршруты, распределяя пастбищные угодья между родами и племенами. Массовое освоение степей Южного Урала начинается, как мы уже писали, лишь во второй половине или конце VI в. до н.э.

Таким образом, учитывая перечисленные выше причины и достижения предшественников в изучении этой проблемы, мы в своей работе определили два приоритетных исследовательских направления - оружиеведение и военное дело.

Первое подразумевает оружиеведческий анализ всех категорий вооружения и особенно тех, которые не получили оценки в свое время вследствие малочисленности находок. Накопленный материал позволяет внести существенные коррективы в типологию, хронологию и вопросы генезиса категорий и типов оружия на территории Южного Урала. Этот шаг даст возможность определить комплекс вооружения в различные хронологические периоды, с тем, чтобы на следующем этапе работы выйти на вопросы военного дела и его периодизации. Кроме того, в результате этой работы будет обобщен весьма значительный материал, что позволит облегчить составление свода источников по рассматриваемой проблеме. Исключением в этом плане явятся лишь наконечники стрел. Несколько десятков тысяч экземпляров этого оружия, найденного за последние десятилетия в ходе интенсивных полевых исследований, требуют специального и отдельного изучения, может быть с привлечением иных типологических и методических принципов. На прежнем уровне работа с этой категорией оружия должна вестись с целью уточнения хронологии и генезиса некоторых типов наконечников стрел, как это недавно проделала М.А.Очир-Горяева [Очир-Горяева, 1993. С.77-78].

Второе направление - исследования в области военного дела, включает в себя несколько вопросов. Во-первых, это периодизация самого военного дела, во-вторых, определение комплекса вооружения кочевников рассматриваемого региона, характерного для каждого отдельного периода, и, в-третьих, определение структуры войска на основании ассортимента оружия, найденного в комплексах, и, как следствие этого, тактики и возможных противников южноуральских номадов.

В настоящей работе будут использованы данные 425 погребений, исследованных в разные годы, вплоть до раскопок 1993 г., археологами Уфы и других городов Южного Урала. Хотелось бы выразить глубокую признательность Б.Б.Агееву, В.А.Иванову. Н.А.Мажитову, А.Х.Пшеничнюку, М.Х.Садыковой, В.К.Федорову, С.В.Богданову, O.Г. Пороховой (Оренбург). С.Г.Боталову, (Челябинск). С.Н.Заседателевой (Орск), Р.Б.Исмагилову (Алма-Ата) за возможность ознакомиться с неопубликованными материалами и использовать их в своей работе. Кроме того, мы будем оперировать архивными сведениями Института археологии АН Республики Казахстан о раскопках на территории Казахстана экспедициями под руководством М.К.Кадырбаева, Б.Ф.Железчикова, В.А.Кригера, М.Г.Мошковой и других.

В методическом отношении реконструкция военной организации кочевников VI-II вв. до н.э. будет строиться на ассортименте оружия, происходящего из комплексов. О возможности такого подхода писали К.Ф.Смирнов [Смирнов, 1961. С.6о] и А.Н.Кирпичников [Кирпичников. 1971. С.43]. Успешную попытку реконструкции военного дела финно-угров Южного Приуралья с применением такой методикой осуществил в 1984 г. В.А.Иванов [Иванов, 1984].

Случайные находки предметов вооружения нами учитываться не будут. По нашим данным, со времени публикаций В.С.Горбунова, Р.Б.Исмагилова и В.А.Скарбовенко принципиально новых типов оружия не поступало, а находки последних лет не несут информации о генезисе тех или иных типов вооружения кочевников Южного Урала.

Принимая во внимание тот факт, что пересмотр или корректировка хронологии древностей сарматской культуры есть тема отдельной работы или нескольких работ, мы в своем исследовании ограничиваемся только одним аспектом жизни кочевников Южного Урала (вооружение и военное дело) и принимаем основные хронологические принципы, разработанные нашими предшественниками.

ВООРУЖЕНИЕ КОЧЕВНИКОВ ЮЖНОГО УРАЛА В VI-II ВВ. ДО КАШЕЙ ЭРЫ

Среди наступательного оружия лук и стрелы в арсенале ранних кочевников Южного Урала занимали первое место. По нашим данным, судя по распространению наконечников стрел в погребениях, этим оружием было снабжено в разные периоды VI-II вв. до н.э. от 80 до 90 % воинов: В том, какое значение придавалось луку у индоариев и иранцев, генетически связанных с номадами региона, хорошо иллюстрируют Ригведа и Авеста. Уже в ведические времена лук был излюбленным оружием Ариев, а звук натягиваемой тетивы, как сказано в Ригведе. звучал для воина подобно шепоту возлюбленной [Литвинский, 1972. С.85]. Лук, пояс с колчаном и тридцатью стрелами являлись непременными атрибутами авестийского "сражающегося на колеснице" [Акишев, 1981.

Изготовление боевого лука всегда было процессом долговременным и чрезвычайно трудным, поэтому его крайне редко помещали в погребение. На тысячи археологических комплексов всего Великого пояса степей имеются лишь единичные находки луков или их частей. Это свидетельствует об очень большой ценности рассматриваемого оружия, по своей значимости превышавшего, очевидно, другие категории погребального инвентаря.

По истории и эволюции лука существует достаточно обширная литература, как в нашей стране, так и за рубежом. По единодушному мнению исследователей, на вооружении ранних кочевников евразийских степей имелся сложный, рефлектирующий лук так называемого "скифского" типа. Он имел многослойную кибить, негнущиеся концы и рукоять, очень гибкие и эластичные плечи, за счет которых достигался необходимый эффект стрельбы [Хазанов, 1971. С.30-31].

Большое внимание "скифскому" луку уделяли античные авторы. Страбон, например, находил сходство этого оружия с очертаниями северного побережья Черного моря (Страбон, II,5,22). Довольно подробно описывает его и Аммиан Марцеллин, сравнивая с греческой сигмой (Аммиан Марцеллин, XXII,8,10).

Еще одной отличительной чертой "скифского" лука принято считать его небольшие размеры. По мнению специалистов, его длина колебалась в пределах 60- 80 см [Ленд. 1905; Смирнов. 1961. С.32; Мелюкова, 1964. С.15; Хазанов, 1971. С.28] Такие выводы были сделаны на основании находок скифских парадных горитов, изображений на скифской парадной посуде и единственного на территории Скифии целого экземпляра лука длиной 64,6 см, найденного в кургане 2 группы "Три брата". Однако в то же время А.II.Мелюкова полагает, что длина луков могла достигать и 1 м [Мелюкова, 1964 С. 15]. Очевидно, с этим можно согласиться, учитывая, что лук являлся сугубо индивидуальным оружием и его размеры регулировались физическими возможностями стрелка. Кроме этого, следует добавить, что луки "скифского" типа усиливались костяными и, вероятно, деревянными накладками-шинами в негнущихся частях, как это отмечено в Скифии и Забайкалье [Мелюкова, 1964. С.15; Окладников, 1950. С.219-229).

Относительно происхождения "скифского" лука, кажется, не существует принципиальных разногласий. По мнению Б.А.Литвинского, первоначальную территорию распространения сложных и сложно-составных луков следует локализовать в "сибирско-монгольских" степях [Литвинский, 1972. С.84]. Эта точка зрения выглядит убедительно, поскольку древнейший образец подобного лука обнаружен именно там и датируется еще серовским временем - III тыс. до н.э. [Окладников, 1950. С.219-229]. А.М.Хазанов, рассматривая этот вопрос, считает, что родиной "скифского" лука были евразийские степи в широком смысле [Хазанов. 1971. С.29].

В своих известных работах К.Ф.Смирнов и А.М.Хазанов, опираясь на косвенные данные (бронзовая бляшка, найденная у пос. Благословенский, и как будто рельефное изображение лука на лопасти крупного наконечника стрелы из комплекса кургана 7 у с. Сара), предположили о существовании лука "скифского" типа у кочевников рассматриваемого региона [Смирнов, 1961. С.31-32; Хазанов, 1971. С.28]. Несмотря на то, что смысл этих изображений мог быть совершенно иным и не соответствовать предложенной интерпретации, накопившийся за последние годы материал полностью подтверждает точку зрения предшественников.

Первое наиболее достоверное сведение о форме лука, бытовавшего у номадов рассматриваемого региона, мы находим на каменной стеле из Гумарово (рис.1, 1). Лук, изображенный на камне, имеет явно сигмаобразную форму с загнутым концом. Он помещен в горит с хорошо выделенным отсеком для лука. По мнению исследователя этого памятника Р.Б.Исмагилова, основное погребение Большого Гумаровского кургана, а соответственно и стела, могут быть датированы началом VII в. до н.э. [Исмагилов, 1987. С.89]. По стилистическим особенностям и набору оружия, высеченного на камне, стела относится к комплексу древностей, оставленных кочевниками раннескифского круга.