Чтение онлайн

У нас нет данных о такой важнейшей части стрелы, как оперение. Однако, сославшись на этнографические параллели (казахи и башкиры), можно с уверенностью говорить, что кочевники Южного Урала также снабжали стрелы трех- или четырехсторонним оперением (оптимально трехстороннее). Как правило, для этих целей использовали маховые перья крупных птиц. Способ крепления наконечников стрел к древку у рассматриваемого населения региона вплоть до III в. до н.э. был однообразным. Втульчатая система насада была господствующей на протяжении нескольких веков, до тех пор, пока не совершился переход к железным черешковым наконечникам стрел. Крепление же бронзовых черешковых наконечников было обычным, с помощью сухожилий, хотя сами они не получили распространения. В свое время К.Ф.Смирнов высказал идею о применении "савроматами" деревянных переходников при креплении наконечника к древку [Смирнов, 1961. С.32]. Такой способ действительно зафиксирован в скифских древностях, и получил он начало еще в эпоху поздней бронзы (могильник Данлыбай) [Черненко. 1981. С.26-28; Грязнов, 1952. С.134-135]. Насколько популярна была подобная система насада у кочевников региона, неизвестно. Однако логика подсказывает, что соединять, таким образом, наконечник с деревянным древком просто бессмысленно, поскольку это ведет к более жесткой фиксации наконечника. Сама же идея существования и основная функция бронзовых наконечников с их шипами была направлена на неизвлечение их из тела. Поэтому, на наш взгляд, древние стрелки должны были стремиться к противоположному эффекту - поразить цель так, чтобы при малейшей попытке освободиться от стрелы, противник оставил бы в мягких тканях своего тела наконечник. Для этого жесткое крепление наконечника и древка было не нужно.

Использование деревянных переходников с камышовыми древками также представляется нам весьма проблематичным. При проведении нами опытов, камышовое древко, снабженное черешковым наконечником, ломалось от удара тетивы при силе натяжения лука свыше 14 кг [Васильев, 1990. С.21-22]. Все же, учитывая широкое применение тростника или камыша в качестве древок у многих народов древнего мира, нам кажется, что камыш, который мы использовали для опытов, был мало пригоден для стрельбы с черешковыми наконечниками. Может быть, виды, произрастающие в более южных широтах (Казахстан, Приаралье), прочнее камыша южноуральской лесостепи.

Еще К.Ф.Смирнов и А.М.Хазанов отмечали, что "савроматы" и сарматы окрашивали древки стрел в различные цвета - красный, белый и др. [Смирнов, 1961. С.32; Хазанов, 1971. С.42]. Для чего это делалось - говорить пока трудно. Исходя из анализа типов наконечников стрел внутри колчанного набора (например, Мечет - Сай, к.2, п.5; Переволочан, к 10, п.1), следует сказать, что пометка хвостовиков делалась не для определения функционального типа стрелы - бронебойной, легкой и т.п. Можно предположить, что раскраска хвостовой части стрелы являлась отличительным родовым или племенным признаком. Впрочем, возможно еще одно, семантическое, толкование этого момента. Так, Б.А.Литвинский, комментируя Ригведу, пишет: "Вместе с тем стрела и лук рассматривались как атрибуты и воплощения небесных существ. Стрела ассоциировалась с Агни, ребенком Неба и Земли, рождение Агни совпадает с отделением его от родителей (лука)" '[Литвинский, 1972. С.85]. Хвостовые части древок обычно окрашивались в красный цвет [Хазанов, 1971. С.42]. Красный цвет - цвет огня, цвет бога Агни, эквивалента авестийского солярного Митры, покровителя воинской касты. Может быть, рассматриваемое явление следует связать с солярным культом, занимавшим ведущее место в религии кочевников Южного Урала? Может быть символ огня. Солнца, помешенный на хвостовую часть стрелы, гарантировал воину поддержку могущественных богов, а соответственно, и точность попадания? В заключение следует сказать, что обычай раскраски стрел был характерен не только для кочевников Южного Урала. Подобные факты зафиксированы в Скифии, Средней Азии, в древностях Горного Алтая [Мелюкова, 1964. С.16; Черненко. 1981. С.24-25; Марушенко, 1959. С.115; Бентович. 1958. С.360-368; Руденко, 1953. табл. СХ1ХСХХ].

Несмотря на неудовлетворительную сохранность горитов и колчанов, мы имеем три надежных свидетельства, касающихся этой категории воинской экипировки. Наиболее раннее изображение горита фиксируется на вышеупомянутой стеле из Большого Гумаровского кургана. Футляр имеет подтрапециевидную форму с четко выделенным отсеком для лука (рис.1,1).

На костяной фигурке всадника из кургана Фплипповскоги могильника горит имеет подпрямоугольную форму со скошенным нижним концом [Пшеничнюк, 1986. рис.81-82]. Верхняя часть футляра оформлена в виде волнистой линии (рис.1. 2). Как и на скифских горитах, в данном случае на одну треть футляра проработаны очертания лука, но, в отличие от первых, на нашем не видно бокового кармашка для стрел, как собственно и самих стрел. Очевидно, горит из Филипповки имел другое оформление верхней части и закрывал стрелы по самое оперение. Костяная поделка может быть датирована началом или первой половиной IV в. до н.э.

Весьма интересные данные о конструкции горита второй половины IV в. до н.э. получены во время раскопок уже упомянутого Линевского кургана (рис.1, 3) По словам С.В.Богданова, это была 'прямоугольная деревянная конструкция из округлых в сечении деревянных плашек толщиной 2- 3 см, обтянутых кожей, прошитой по торцам горита зигзагообразным швом. Длина горита около 40 см, толщина 7- 12 см, ширина около 20 см. Горит состоял из двух частей. Передняя - отделение для стрел (кожаный короб на деревянном каркасе), задняя - кожаный мешок для лука" [Мещеряков, 1997. С.47,61].

Довольно часто в погребениях ранних кочевников Южного Урала находят остатки колчанов. В тех комплексах, где невозможно определить горит это был или колчан, ответ может дать форма расположения наконечников стрел. Для колчанов характерны плотные, узкие и компактные скопления "пачки" наконечников в несколько слоев, в то время как в горитах стрелы помещались свободнее, на более широкой полосе.

Подавляющее большинство колчанов делалось из кожи (см. приложение I). Реже для этих целей употреблялась береста и дерево. Длина футляров колебалась между 50- 60 см и по всей вероятности стрелы были полностью закрыты. Археологические данные свидетельствуют, что номады южноуральских степей пользовались колчанами двух типов. Первый тип представлял собой футляр прямоугольной формы длиной 60 и шириной 10 см. Изготовлен он был из толстой коры и дощечки [Смирнов, 1975. С.90]. Второй тип колчанов имел цилиндрическую форму (Мечет-Сай, к.8,п.5) с круглым днищем. Длина конструкции 50 см, диаметр 15 см [Смирнов, 1975. С.139].

Не менее интересный колчан был найден в погребении 2 кургана 4 могильника II Новотроицк в Оренбургской области [Мажитов. 1974]. От изделия сохранилась лишь нижняя часть, сделанная из кожи. Эта деталь колчана представляла собой четыре кармашка, в каждом из которых находилось по 15-20 наконечников стрел с остатками древок. К сожалению, такая конструкция остается непонятной. Внутри каждого кармашка присутствовали наконечники разных типов, преимущественно трехгранных. Древки, взятые на определение также из каждого отделения все оказались березовыми (определение ст.н.с. Института биологии А.Ишбердина). Следовательно, говорить о каком-то функциональном назначении каждого отсека будет неверно.

В целом складывается впечатление, что колчаны у кочевников региона были более распространены, чем гориты, что собственно отличает их от скифов. Подобный способ ношения стрел сближает рассматриваемых номадов с народами Передней Азии. Кстати, еще. К.Ф.Смирнов заметил, что колчаны "савроматов" напоминают колчаны мидийцев и персидских гвардейцев, изображенных на рельефах Персеполя и изразцах царского дворца в Сузах [Смирнов, 1961. С.34].

Как было отмечено исследователями ранее, сарматские воины носили колчаны и гориты на поясе с левой стороны [Смирнов, 1961. С.34; Хазанов, 1971. С.43]. Причем лук мог помещаться в специальном чехле - налучье, на спине, как это видно на упомянутой золотой обкладке из Филипповки. Следует сказать, что колчан или горит носился даже при правостороннем помещении меча или кинжала. Случаев правостороннего ношения колчанов значительно меньше. К.Ф.Смирнов связывал этот способ с хорезмийской традицией [Смирнов, 1961. С.35]. Думается, что влияние Хорезма на военное дело кочевников Южного Урала в данном случае преувеличено, как и само существо вопроса. За исключением регулярных армий, связанных жесткой дисциплиной и строевой подготовкой, оружие носилось так, как было удобно.

Общепринято, что колчаны и гориты крепились при 'помощи колчанных крючков. Однако до сих пор непонятен механизм фиксации футляров с крючком. На костяной фигурке из Филипповки горит, помещен как обычно слева, под бедром. Система крепления - при помощи бокового ремня, соединенного с поясом. Что соединял колчанный крючок в данном случае, неясно. Сама же форма крючков, слабая изогнутость рабочей части в большинстве случаев заставляют предположить, что существовали какие-то дополнительные приспособления для более жесткого закрепления колчанов и горитов, необходимые при верховой езде.

Колчаны и гориты, как собственно и оружие, иногда украшались различными предметами, выполненными в зверином стиле. Поскольку, на наш взгляд, это тема отдельной работы, мы ограничимся лишь наиболее яркими примерами.

Прежде всего, следует отметить колчан из Гумарово, украшенный превосходно выполненными литыми фигурками оленей [Исмагилов, 1987. С.89]. Интересно, что животные, изображенные в динамичной, летящей плоскости, помещены именно на колчан. Надо полагать, что эти олени должны были сообщить стрелам быстроту, стремительность, осенить их некой магической силой, выступить гарантом точности.

Во время раскопок Филипповского курганного могильника в трех курганах были найдены совершенно одинаковые в плане техники изготовления золотые литые и штампованные бляшки, изображающие верблюдов, оленей и, очевидно, волков [Пшеничнюк. 1989. рис. б и 14]. Причем в кургане 1 эти вещи представляют собой целые серии. К сожалению, найденные бляшки вследствие ограбления могил невозможно привязать к конкретной вещи, однако аналогии из Скифии позволяют интерпретировать их как украшения колчанов или горитов. Так, в качестве примера можно привести абсолютно тождественные в техническом и стилистическом смысле серии бляшек с изображением пантер с горитов из комплексов Опишлянки и Битовой Могилы [Черненко. 1981. С.44].