Чтение онлайн

Председатель-тридцатитысячник на него просто не обращал внимания, он был человек городской, неглупый, с деревенскими заботами почти незнакомый, но до всего решил додумываться сам, без подсказок со стороны… Куликова ни разу не пригласили в колхозное правление.

Поскольку у него на руках был паспорт — документ, которого ни у кого из башевских земляков не было, он мог поехать куда угодно и осесть где угодно, обстановка это позволяла. В общем, Куликов решил покинуть Башево.

Жена его Екатерина Дмитриевна желание насчет переезда поддержала, она понимала мужа, сочувствовала ему, делила пополам внезапно свалившуюся на Василия Павловича неприкаянность: половину на себя, на плечи свои набрасывала, как накидку, половину оставляла супругу.

Тот выходил на край огорода и молча затихал, вглядываясь в пространство: родные все места, с детства памятные, вон как наливаются розовой свежестью, уходя к горизонту… Господи, неужели со всем этим придется прощаться? А ведь здесь ему каждая пядь земли хорошо знакома — столько лет он обихаживал поля эти, каждый клин обследовал не только своими ногами, но и коленками… Да, он ползал на коленях, захватывая в ладонь землю, проверяя ее, не слишком ли холоден чернозем для посева яровых, мял задумчиво, прикидывая про себя, будут ли заморозки в ближайшую неделю либо все обойдется, — очень не хотелось сгубить посевное семя и пролететь с урожаем, как пустая обувная коробка над ближайшим лугом…

Много беспокойных, иногда вовсе без сна ночей осталось позади — переживал Куликов очень, консультировался и со стариками, съевшими на здешней земле зубы, и с учеными агрономами, — и такой народ стал ныне заглядывать в деревню, хотя и на короткое время, и с технарями из МТС, имевшими красные дипломы, и обладая хорошим чутьем, почти всегда выбирал выигрышные варианты. Используя свой опыт общения с разными людьми, он стал прикидывать, какое конкретно место для переселения ему выбрать?

Очень скоро ему стало ясно одно: из Ивановской области уезжать нельзя, это родная земля, здесь дорогие могилы — лежит тут весь род куликовский. Екатерина Дмитриевна и в этом поддержала мужа.

— Ты прав, Василий Павлович, — сказала она.

Попробовал бы он в своей семье оказаться неправым — со своей точки зрения, естественно. Екатерина Дмитриевна его точку зрения считала и своей собственной — принципиальная была, скажем так.

После долгих размышлений он спросил жену:

— Катя, тебе город Вичуга нравится?

Жена мигом поняла, из какого угла ветер подул и куда он понесется дальше.

— Тихий старинный город, — немного помедлив, поглядывая искоса на мужа, произнесла Екатерина Дмитриевна. — Интеллигентный… Мне он очень нравится. — Поинтересовалась невинным голосом: — Собственно, к чему ты это?

— Да все к тому же!

— Да-а?

— Думаю, не переехать ли из Башева в Вичугу?

— А в какие хоромы? Своего дома у нас там нет.

— Нет, так будет.

— По щучьему велению? Как в сказке?

— Не совсем так. А это нам на что дадено? — Куликов вытянул перед собою руки, повертел ими. Пошевелил пальцами. — А?

Он действительно умел ловко держать и топор, и молоток, и стамеску, и отвертку… За что ни брался, у него все получалось. Или почти все.

— Вот именно — а! — только и сказала Екатерина Дмитриевна. Хотела удержать свое лицо в строгости, даже придать ему суровое выражение — ведь такие решения, как перемещения по планете Земля, а по Ивановской области особенно, с кондачка, в мимолетном разговоре не принимаются, это дело серьезное, — но не смогла, расплылась в улыбке.

— Вот и хорошо, — только и произнес Куликов, — будем продвигать этот вопрос дальше. Думаю, что как фронтовику мне не откажут, выделят в Вичуге кусок земли.

Он вышел во двор, присел на старый, изгвозданный топором чурбак, на котором колол обрезные чурки, превращая их в ладные, ловко проскакивающие в печной зев поленья, огляделся.

Хозяйство у него было хотя и небольшое, но справное, — и амбар, чтобы зерно хранить, имелся, и загон для овец, и гумно, положенное крестьянскому подворью, и хлев для коровы… Неужели от всего этого придется отказаться? Куликов жалобно поморщился.

Но с другой стороны, народ и в таких небольших городах, как Вичуга, скотину во дворах держит, парным молоком перед выходом на работу балуется, — значит, и они с Катей сумеют держать…

Что-то горячее возникло в висках, расстроило Куликова: это ведь его родная земля… Здесь он родился. Здесь родина его. А что Вичуга? Чужой городок, хотя и ивановский. Красивый, церкви есть, уютный… Куликов совсем не думал, не предполагал, что в нем может возникнуть протестующее чувство, настраивающее против города, переселение в который он уже обсудил с женой и всё решил — вроде бы решил… Они вдвоем решили, если начистоту, гвоздь уже забили, планы кое-какие построили и — на тебе, такой кривоногий порядок! Будто нечистая сила над головой пронеслась. Не проморгаться…

Земля башевская, привычная и в большинстве своем одноцветная, — в ней все приелось настолько и слилось в один земной цвет, коричневый с серым, что Куликов других цветов уже не различал, ему это и не надо было, потребность отсутствовала совсем, вот ведь, — он любил эту землю таковой, какой ее видел, воспринимал…

…С левой стороны, из дальнего леска, в который башевцы раньше любили ходить за белыми грибами, но сейчас перестали, поскольку там появились волки, на поля наползал клочковатый, какой-то синюшный туман, будто дым от пожара военной поры, шевелился недобро, слизывал на земле бугры, ломины, вообще всякую кривизну, опухоли и неровности.

Справа тоже что-то шевелилось, какая-то полосатая белая мга, совершенно неземная, на фоне ее растопыривали свои колючие ветки приземистые яблоньки-дички, — семена их принесли на лапах птицы, и яблони не только проросли, но и образовали целую лесопосадку, умело задерживавшую в зимнюю пору снег, с дальней, уползающей вниз, под бугор стороны, лесопосадку подпирали мелкие кислые груши, такие же, как и яблоньки, дикие. Деревенские женщины научились бросать небольшие продолговатые, своей кислиной рождающие в глазах слезы плоды в квас — получался очень забористый напиток.

Куликов выкопал две таких диких грушки и пересадил себе в огород — специально для кваса. Квас Екатерина Дмитриевна готовила умело, он был способен возрождать в усталом теле силы, когда сил этих совсем не было, Куликов испытал воздействие Катиного кваса на себе. Испытание прошло на "пять", хотя заменить квасом водку он не был готов — слишком уж неравные блюда, квас и водка…

Земля здешняя, которую сейчас собирался накрыть густой туман, и делает это спешно, словно бы где-то нарисовалась угроза и земле этой, и её верности человеку, — многие годы, даже столетия, не говоря уже о десятилетиях, кормила она род, фамилию Куликовых, прибирала тех, кто помирал, на могилах разжигала разноцветье маков, петушков, кипрея, кукушкиных сумок, даже саранки иногда расцветали по-царски ярко и душисто…

Хотя Куликову хотелось, чтобы на родных могилах вольно чувствовал себя царь цветов — ландыш.

Но ландыш, даже пересаженный из-под какой-нибудь сизой молодой ёлки, затухал в тесноте и плотных сплетениях других цветов, такого соседства не выдерживал. Погибал королевский цветок…

Неужели все это придется бросить — ведь если они с Катей переместятся в Вичугу, то и за могилами некому будет ухаживать, не говоря о самом простом — на родительскую субботу навещать их?

Вопрос этот — на засыпку.