Чтение онлайн

— Помогаю. Он сам так сказал.

— Хорошо.

Настя присела перед сыном и заглянула в его синие глаза. Потрепала по тёмным вихрам.

— Тебя пора подстричь.

Славик отдернул голову из под руки матери.

— Нет. Мне так нравится.

— Станислав. Здесь свои порядки. На следующей неделе к нам придёт парикмахер. А сейчас беги к своему Юрке. И не забудь после работы с клеем руки вымыть!

Миг — и синие глаза исчезли, и тёмные вихры скрылись за закрывшейся дверью.

Настя вздохнула, поднялась и подошла к столу. Перечитала последние записи и, посмотрев некоторое время на парк за окном, продолжила писать.

'Май сорок пятого я встретила в московском госпитале. Тот день, когда объявили об окончании войны, не сотрётся из памяти никогда. Я была на дежурстве. Наши раненые, ранее еле ползавшие на костылях по коридорам, носились по палатам, лестницам и этажам. Все что-то кричали, все хотели обняться со всеми. Ликовали, смеялись, плакали… Меня постоянно зажимали то в одних, то в других объятиях, что-то крича на самое ухо. А я перед собой видела только синие глаза и слышала тихий шёпот:

— Солнышко моё тёплое…

Летом получила направление на учёбу и несколько лет корпела над учебниками в Первом меде ордена Ленина.

Два-три раза в год ездила под Воронеж, где в братской могиле был похоронен мой муж. Но уже не желала себе ранней смерти, потому что знала: начертанное Судьбой надо пройти до конца. Иначе не будет встречи в будущей жизни. И цепочка оборвётся. Мы потеряем друг друга навсегда…

Всю оставшуюся жизнь я посвятила работе. Оперировала, лечила. Радовалась каждой спасённой жизни, но иногда я была бессильна, и моё личное кладбище хирурга пополнялось…

Замуж больше не вышла. Не из-за того, что не звали. И не из-за того, что рядом не было достойных мужчин. А из-за того, что любила одного единственного, который ждал где-то там. Ждал, когда можно будет заново родиться.

Сразу после войны мама Кости позвала жить к себе. Отец Константина тоже погиб, но годом позже сына. Елизавета Павловна не протянула долго: так и не смогла оправиться от таких потерь.

К концу жизни я сдружилась с соседкой — пенсионеркой. Десяток лет мы ковыляли по старости рука об руку. И именно она провела со мной мои последние минуты… Сидела у кровати и причитала сквозь слёзы:

— Катя, как же я без тебя? Кто давление мне мерить будет? Кто о таблетках напомнит? Поживи ещё, Катерина… Нам ведь хорошо вместе… Столько ещё не переговорено… в новый парк так и не выбрались… и сериал про Марию не досмотрели…

Но мой час наступил, и я не боялась смерти, потому что она — это мой шаг к очередному счастью…

И я обязательно узнаю его по синим глазам и наглой улыбке…'

Настя отложила ручку и, стерев очередной раз слёзы со щёк, закрыла тетрадку. Положила на неё ладонь.

Вот и всё.

Вот и все воспоминания.

Теперь надо думать, как жить дальше.

Заканчивая прошлую жизнь, она сделала шаг к новому счастью, но в этой жизни просто не нашла его. Среда изобилия, среда сомнительных ценностей, в которой воспитывался сын Ларских, не могла взрастить в нём ни Константина, ни Сергея из прошлых жизней.

И лучше оградить себя от Стаса, пойти наперекор Судьбе, чтобы избежать бесправной жизни. Жизни наполненной выматывающей ревностью и душевными муками.

* Картина — художественный фильм.

** Контрамарка — пропуск, талон, значок для бесплатного посещения театра (кинотеатра).

*** Бумазея — плотная хлопчатобумажная ткань саржевого, реже полотняного переплетения.

Глава 31

И синие глаза напротив

— Станислав Эрастович, так вы едете в интернат? Он последний в нашей командировке. Надумали?

— Да. Еду, — оторвавшись от просмотра документов, проговорил Ларский и встал. — Я уже готов.

Дорога не заняла много времени. Он смотрел на мелькавшие перелески и поля с убранным урожаем. Миновали несколько деревень. Далеко не заброшенных. Почти у каждого дома был построен гараж. Стояли припаркованные рядом автомобили.

Он прислушивался к себе и чувствовал мелкую вибрацию в груди. Чётко появилось предвкушение надвигающегося события. Но не мог понять, какого характера. Счастливого? Нейтрального? Болезненного?

Наконец его внимание привлекли признаки города. Они ехали по пригороду с частными домами, автомобильными салонами, мимо современных производственных зданий. Поплыли мимо многоэтажные дома, остановки общественного транспорта и средней руки торговые центры. В исторической части города проехались по улице с домами позапрошлого века, обновлёнными и содержащимся в отличном состоянии.

Подъехали к витиевато выкованным воротам строения, больше похожего на большой особняк девятнадцатого века. Их вручную открыл охранник, незамедлительно вышедший из охранного домика того же стиля, что и здание.

Встретили комиссию на крыльце. Миловидная женщина в накинутом на плечи павловском платке вежливо поздоровалась и жестом пригласила зайти внутрь.

— Меня зовут Галина Георгиевна. Я заместитель директора по учебной части.

— Очень приятно. Шаров Дмитрий Владимирович. Со мной приехал Станислав Эрастович Ларский. Он у нас известный меценат. И Мироненко Лариса Матвеевна — психолог.

Пожав руку встретившей их женщине, Станислав с интересом осмотрелся. Перед ним предстал зал с высокими белыми потолками с лепниной и стенами светло-оливкового цвета, вдоль которых стояла мебель, стилизованная под старинную. В середине зала красовалась торжественная лестница, ведущая на второй этаж. Её широкие перила с массивными балясинами сверкали белизной. Тишины не было. Издалека слышались звуки скрипки. Другую мелодию играли на рояле. Откуда-то доносились голоса. Совсем детские и подростковые.

Поднялись на второй этаж. Вокруг те же порядок и чистота. На стенах висели портреты царей, пейзажи. И Стаса охватило ощущение, что он попал во времена царской Российской империи. Чем-то тёплым полыхнуло в груди.

— На первом этаже у нас классы для занятий, — раздался голос сопровождающей. — Основное направление — это иностранные языки. Есть талантливые дети и в других сферах. Музыка, вокал, имеется математический класс, класс программирования. В правом крыле на обоих этажах размещены жилые комнаты. Административные кабинеты находятся на втором.