Вопреки
Шрифт:
— Мой точно этого порога не переступит, — вслух проговорил Стас и, развернувшись, вернулся в гостиную, достал из кейса планшет и пошёл осматривать помещения первого этажа.
Через пару часов были намечены основные работы по приведению жилья в порядок.
А потом он долго сидел на балконе и рассказывал сыну историю своей любви. И его нисколько не интересовали красивые виды сначала вечернего, а потом и ночного города. Он оттягивал тот момент, когда ляжет в холодную постель семейной спальни. Там на него точно упадёт шквал воспоминаний. А в результате просто добрался до ближайшего дивана и лёг, вновь уставившись на фотографию.
— Как же тебя зовут, сын? Не сказали мне. Зато твой дядя потребовал с меня миллион клятв, что я не буду разыскивать вас с мамой. Но придёт время, и мы встретимся. Обязательно. И как же тебя всё-таки зовут, а?
В конце концов, последние почти бессонные ночи сказались, и Стас, уронив на грудь телефон, уснул.
* * *
А утром, не одеваясь, лихорадочно разыскал кейс, достал ноутбук и начал печатать:
«– А мне 'Девушка с характером» больше понравилась. И песня оттуда тоже. Но я только первый куплет запомнила.
— Спой…
Она запела тихим нежным голоском, а у меня сердце кровью облилось. Сегодня был серьёзный разговор с отцом. Он уверен, что война не за горами. Решил маму отправить в Москву. К каким-то знакомым. А я переживал за своё хрупкое солнышко. Они с бабушкой Соней совсем одни. И старенькая уже бабушка, хоть и подвижная. Всё ещё работает.…
— Правда, хорошие слова?
Я не знал, что ответить: слушал её голос, но не слова.
— Очень хорошие. Спой ещё разок.
И она вновь запела:
— Только вещи соберу я, Только выйду за порог, Сразу волосы развеет…
Мысли о том, куда увезти из Воронежа Катю с бабушкой вновь вернулись и я опять почти всё пропустил, но когда она закончила петь сказал:
— Хорошие, очень хорошие слова. Солнышко моё, не замёрзла?
— Нет. Как может замёрзнуть солнышко?
Я улыбнулся и, запахнув свою куртку на её спине, прижал Катеньку к груди, а на душе стало ещё тревожнее…
— Кость, ты всё время о чём-то думаешь, думаешь… А это правда, что война будет?
— Не знаю…
— Ты на войну уйдёшь? Если она будет…
— У нас появились дополнительные лекции по хирур… по лечению различных ранений. Очевидно, придётся латать бойцов.
— Значит, будет… Я боюсь…
— Не бойся, солнышко, я с тобой.'
Стас перечитал написанное и сделал пару исправлений. Да, он помнит всё почти дословно, как последние сны в юности. И это новый сон.
Он преследовал Стаса весь день: и когда он ел, и когда обзванивал фирмы, нанимая рабочих и клининг, и когда наведался в ту самую мастерскую для частичной замены устаревшей мебели и просидел там с дизайнерами до позднего вечера. А вернувшись в пентхаус, нашёл в интернете этот фильм и посмотрел его. И несколько раз вернул эпизод с песней.
— Теперь я знаю слова, солнышко… — прошептал Стас. — Наизусть.
«Интересно, что снится Насте?» — подумал он и почувствовал резкое желание перечитать свои записи в тетради. Но она осталась там. В доме в стиле «хай-тек».
Уснул опять только после долгого «общения» с сыном. А во сне под звуки патефона немного неуклюже танцевал вальс на своей свадьбе в тесном деревенском доме. С той Катенькой, одетой в чужое платье с яркими синими цветами. И их окружали искренне улыбавшиеся люди в военной форме… Но никто из них не знал, что напротив сердец молодожёнов, с той стороны одежды подколоты золотистые птицы — символы их истинной, вечной любви.
Глава 30
Вот и все воспоминания
Уже на следующий день после возвращения из командировки, Настя поняла, что вернуть самообладание не получается. Стоит на миг отвлечься от дел или просто закрыть глаза, как перед ней вставало её изображение на памятнике. Не помогало ни успокоительное, ни снотворное. И её опять ждала бессонная ночь.
Она посмотрела на уснувшего сына. Погладила его волосы, нагнулась и поцеловала в щеку.
— Спи мой синеглазик, спи. И пусть тебе приснится сказочный сон.
Настя подошла к столу, положила на него книгу, заранее посмотрев номер страницы, на которой остановила чтение, и замерла. Её взгляд застыл на шкатулке. А почему бы и не попробовать?
Она решительно достала кулоны.
— Пора вам раскрыть все карты, ребята. Иначе запру вас в шкатулке на всю оставшуюся жизнь.
Настя достала тетрадку, прочитала всё ранее написанное и оставила её открытой. Рядом положила ручку и, выключив свет, нырнула под одеяло.
А где-то в пять утра, включив настольную лампу, уже строчила в тетради:
' — А ну-ка вставай. Мне поговорить с тобой надо, покуда ты никуда не убегла.
Я вылезла из-под одеяла. В доме было холодно. По стуку поленьев поняла, что бабушка собралась топить печь. Одежду на стуле не нашла и вспомнила, что разделась ещё в холодных сенях, чтобы не разбудить бабушку. Да там и оставила.
Решила на цыпочках прокрасться сзади неё. Но не удалось.
— Почему в исподнем?
— Я… я вчера там разделась…
— Быстро оденься! Холодно! В умывальнике вода теплая, на примусе нагрела. Умойся.
А через некоторое время я стояла, понурив голову, под строгим взглядом бабушки. На столе самовар отдавал своё тепло прохладному воздуху, ещё мерцала керосиновая лампа, хотя за окном рассвело. Рядом с ней стояла глубокая миска, накрытая плоской тарелкой. Видимо, мой завтрак.