Чтение онлайн

– Простите...

За жену ответил Лейб:

– Я думаю, что мы узнали уже достаточно, и был признателен, если бы вы избавили нас от присутствия этого...
– он брезгливо покривил губы, удачно скрывая торжество, - юноши!

Так же молча, не поднимая головы и не глядя вокруг, Равиль подчинился потянувшему его за рукав Ташу. В спину неслись возмущенные реплики о том, что его следует немедленно водворить в тюрьму, и нелестные комментарии относительно судейских, светских властей и христиан в целом, поддерживаемые мнением, что не стоит выносить сор из избы, то есть общины. Равиль не протестовал, и мысли о побеге не возникло: то, что надеяться ему не на что, он знал задолго до этого момента...

Оказавшись на улице, новый хозяин, тоже довольный успешным окончанием предприятия, весело заметил:

– А вы с этой банкиршей похожи, золотко!

У юноши вырвался придушенный всхлип, он покачнулся, но жесткие пальцы по-прежнему держали крепко.

– Не переживай, рыженький! Ты принес мне неплохое состояние...

В тот же день они возвращались в Тулузу.

Часть пятая.

***

Гремевшая на весь город свадьба, была торжественной и пышной! Старший Кер словно на показ демонстрировал свою непотопляемость и презрение ко всяческим козням, которые не так давно серьезно пошатнули его положение. Мать жениха радовалась, что помимо материальных выгод от брака, которые - увы - нынче ставятся во главу угла, дети сами выбрали такой удел, как венец, к тому же уже знала главный секрет молодых, заключавшихся в том, что скоро Мадлена Кер станет бабушкой. Жених просто сиял, стоя у алтаря со своей молодой женой, которая изредка поглядывала в сторону довольной свекрови... а будущая невестка держала себя гордо: она не хлыщиха какая-нибудь, вроде дражайшей свояченицы! Помимо претензий, надо честь блюсти и ум иметь!

Свадьба гуляла богато, вольно, хотя гостей было столько, что казалось не только яблоку упасть некуда, а горчичному семени! Никакой грусти и печали не было там места, и увидев одного из гостей, Ожье вовсе расцвел редкой для него особенно в последнее время, искренней и чистой улыбкой без какого-нибудь подтекста или ехидства.

– Вот так встреча, малыш! Кого не думал увидеть!

Темноволосый молодой человек обернулся на оклик, и пронзительно синие глаза тут же осветила ответная улыбка.

– Мэтр Грие!

– У, как официально! Совсем загордился, соловей ты наш аравийский!
– разжав железные объятья, мужчина лукаво поинтересовался.
– Лекарь твой не заревнует? Сомневаюсь, что он тебя одного за моря отпустил... ох, рисковые вы!

Чуть покраснев, Айсен рассмеялся и покачал головой.

– Такой повод нельзя пропустить! А я же мертв, за полтора года даже лицо забыли наверняка.

– Хорошо выглядишь для покойника! Действительно не узнать, как похорошел, - хохотнул Ожье и легонько поддел его за подбородок.
– Лицо, может, и забыли, котенок, а твои глаза не забудешь! Песни - тем более! Сыграешь?

– Попозже, - охотно согласился смутившийся молодой человек, пока они все дальше отходили от света и толпы к прохладе палисадника.

Мужчина смотрел на него с задумчивой улыбкой, слова сорвались сами собой:

– Ты ведь весь светишься от счастья, маленький...

– Я счастлив, - просто ответил Айсен.

– Ну и слава Богу!
– Ожье немедленно свел болезненный когда-то вопрос к шутке.
– Давно пора было, а то я уж думал, и правда тебя похищать придется... Запросто бы не отпустил ни за что, глядишь, покусал бы тогда славный доктор себе локти!

Юноша рассмеялся снова, легко и свободно, и внезапно остановившись, окинул своего собеседника пытливым взглядом:

– А вы?

– Что?

Айсен серьезно и вдумчиво посмотрел на мужчину, тихо заметив:

– Что случилось с вами, вы не выглядите счастливым... Простите!
– он тут же смущенно отступил.

– Что ты, котенок!
– вполне естественно удивился и возмутился Ожье.
– Мне на жизнь жаловаться грех! Сыновья недавно родились...

– Поздравляю, - синие глаза тронула тень: человек, сам испытавший сильную боль, легко узнает ее в других.

Но лезть в душу с расспросами, ковыряясь в ранах, не всем доставляет удовольствие, а неловкий момент вовремя прервали:

– Все хорошо, любимый?

Руки бережно легли на плечи юноши, окутывая теплом присутствия, близости, поддержки и заботы. Грие досталось ровное приветствие и лишь малая толика неприязни во взгляде, - Ожье хмыкнул про себя: злопамятный вы человек, господин лекарь Фейран! Ну да с вами нам детей не крестить, главное, что мальчик радуется. Синие глаза мягко светились, утонув в зеленовато-ореховых.

Не просто радуется! Какими словами удалось бы выразить очевидную и неразрывную связь между этими двумя? Передать едва уловимое бессознательное движение, которым Айсен подался к обнявшему его любимому - не ища защиты, не укрываясь от угрозы или неловкости, только лишь из желания быть еще ближе... Описать, как узкие красивые ладони хирурга лелеют безмятежно покоящиеся в них тонкие пальцы юноши, тихонько поглаживая их подушечками, хотя любовники сейчас даже не смотрят друг на друга, занятые каждый своим разговором. А песня? Как можно слушать ее и сохранить сердце целым?!

– ...Лишь прошу ни днем, ни ночью -

Ты меня не покидай...

Не в голосе крылся секрет. Много на свете было, есть и будет более сильных и красивых голосов, но этот - был голосом души.

– То, что ты мое дыханье -

Никогда не забывай!

Айсен пел, и песня неудержимо тянулась к тому, кто был ее средоточием:

– ...Не покидай! Мне без тебя нельзя.

К нему... Единственному и любимому! И опять: глаза у юноши закрыты, его возлюбленный тоже не смотрит. Он стоит в отдалении в полумраке, но видно как плотно сжаты губы мужчины... И видно, что для них сейчас никого здесь нет, только они двое, снова и снова безмолвно признаваясь друг другу - только ты!

– Все забыв и перепутав,

Ошибайся и страдай,

Но прошу ни на минуту

Ты меня не покидай...

Господи, как же ты можешь петь о таком, маленький!

А может быть, именно петь об этом и надо...

– Пусть рухнет небо и предаст любовь,

Не покидай, чтоб все вернулось вновь!!!

И можно было бы сказать, что сказки все, глупые сказки которые придумывают себе глупые люди и рвут затем ими душу. Что не бывает любви, тем более такой, абсолютной. Безграничной, в самом деле заменяющей собой дыхание и кровь в жилах... Но хватает одного взгляда на синеглазого музыканта и его неразговорчивого спокойного спутника, чтобы раз и навсегда понять, что это неправда, что любовь есть. Просто она прошла стороной, дав тебе на себя полюбоваться и ускользнув из небрежных рук.

***

Ксавьер Таш въехал в Тулузу на следующий день после свадьбы Алана Кера. Катарина как раз была у матери, обсуждая прошедший праздник, в том ключе, что по крайней мере одной из младших сестриц самое время тоже подыскать приличного мужа, пока отец еще в памяти, хоть и не встает. Старик Гримо вряд ли доживет до следующего Рождества, и без того протянул куда дольше, чем все ожидали. Онорине всего 15ть, и траур не станет помехой, а вот Клеманс уже перестарок почти. В голове ветер, и никого, кроме чахоточно-бледного Ноэля из отцовых приказчиков, покорно сносившего все ее выходки, на горизонте так и не появилось.