Чтение онлайн

— Наконец-то? На самом деле, мы не так давно друг друга знаем.

Аид делает паузу.

— Ты нравишься мне с того момента, как мы встретились.

— Что!? Но… это была действительно странная встреча!

— Да, она, конечно, была странной. Не проси меня объяснить, что это было, не сейчас, но… — он сглатывает, глядя в потолок, одной рукой все еще прижимая рану. — Я думал, что умру, — говорит он. — Это не первый раз, когда я думаю об этом. Но первый раз, когда я действительно этого не хотел. Впервые я почувствовал, что у меня есть то, ради чего стоит жить. В то же время это, казалось, не имело значения. Это не имело значения, потому что там была ты. Я посмотрел смерти в лицо и сказал, что она может забрать меня, если я смогу поцеловать тебя. Пока тебе не было все равно, это не имело значения. Ты была для меня самым важным в мире, — он делает паузу. — Ты всегда была для меня самым важным в мире. Сефона, с того момента, когда впервые тебя увидел, я…

Я накрываю его грудь и нежно целую его губы, так нежно, как только могу.

— Знаю, — говорю я, ложась рядом с ним. — Все в порядке. Я чувствую то же.

— Ты не понимаешь, — говорит он. — Ты не можешь. Но спасибо за твою блестящую ложь, прекрасная смертная богиня.

24. Ночная Встреча

Мне снится, что сегодня первый день весны, и мы с Папой идем в парк. Мне шесть или семь. Я предлагаю свое мороженое грустному мальчику с пушистыми черными крыльями утенка. Я прочитала ему «Питера Пэна».

Другие дети дразнят его из-за крыльев, поэтому я бросаю в них песком.

— Сефи! Это не очень приятно! — говорит голос, который я знаю лишь во сне. Это голос Дафны, голос Мамы. Я поднимаю глаза и вижу, что она хмурится, покачивая на руках ребенка. Моего младшего брата. Того, который, я надеялась, у меня будет, если она вернется.

— Они дразнили Луливера, Мам!

— Пусть его дразнят, — произносит ледяной голос, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть сидящую на качелях королеву фэйри. — Он рожден, чтобы быть сломленным.

Сцена меняется. Дети превращаются в гоблинов и бесов, их черты искажаются во что-то отвратительное. Природа претендует на парк, захватывая скалодром, качели, тоннели. Это должно быть красиво, но кажется, что здесь темно, как на кладбище.

Существа бросаются к Луливеру, дергают его за перья, вырывают их и бросают на землю. Кровь забрызгивает траву и, высыхая, превращается в пепел и пыль. Воздух становится серым, а мальчик кричит.

Внутри меня взрывается паника. Я хочу помочь ему, но не могу. В моей руке появляется золотая рапира.

Зера смеется. Высоким, жестким смехом.

— Ты не можешь ею пользоваться, — говорит она. — Ты никогда не станешь по-настоящему одной из нас. Ты рождена, чтобы умереть.

Я резко просыпаюсь, Аид склонился надо мной. Я снова заснула в его постели.

— С тобой все в порядке? — спрашивает он.

— Кошмар, — говорю я ему. — Дети были грубы с тобой. Кроме того, твоя мать, возможно, разрушила мир.

Он фыркает.

— Приоритеты, Сефи.

— Нет, — говорю я, наклоняясь, чтобы быстро чмокнуть его в губы.

Он выглядит совершенно сбитым с толку этим ощущением, и я пользуюсь моментом, переворачивая его, чтобы осмотреть рану. Поверхность зажила, оставив лишь шрам, но кожа вокруг все еще сморщенная и красная.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я его.

— Словно на мне сидит красивая девушка…

— Это не ответ.

— Мне правда нужно снова туда пойти…

— И это тоже не ответ. И если ты выйдешь туда и снова пострадаешь из-за того, что не сможешь защититься, я сама тебя убью.

Он бледнеет.

— Это ложь, Луливер. Это значит, что я забочусь о тебе.

— Верно, — говорит он, будто не совсем уверен.

— Итак, повторяю, как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — надувает он губы, смягчаясь, — все еще немного устало. И будто… не могу слишком много двигаться.

— Еще один день в постели, — заявляю я, натягивая одеяло, а сама выбираясь из-под него.

— Ты не останешься со мной?

— Хочу принять душ. Я мерзкая.

— Нет, это не так.

Я качаю головой.

— На тебе очаровательные розовые очки, но я приму душ.

— Мне бы не помешала ванна.

— В своем нынешнем состоянии ты утопишься в ней.

— Нет, если ты будешь со мной.

Я поворачиваюсь, чтобы скрыть румянец, жалея, что не спала в чем-то большем, чем в нижнем платье.

— Сефи?

— Хорошо, — говорю я, — но мы не пойдем полностью голыми.

Он вздыхает.

— Справедливо, — говорит он. — Полностью обнаженная, ты не сможешь передо мной устоять.

Я издаю писк. Он выгибает бровь.

— Ну, я девственница, — говорю я. — Просто… выкладываю все, как есть.

Его глаза расширяются, совсем чуть-чуть.

— Вы с твоим парнем никогда…

— Это и значит «девственница»… — я делаю осторожный вдох, качая головой. — Мы не пробыли вместе так долго, и были еще юнцами. Скрываться от родителей тоже непросто. Ни один из нас не был вполне готов, и все закончилось до того, как что-то в наших отношениях успело поменяться.

— Тебе не нужно объяснять…

— Я хочу. Хочу все тебе рассказать.

Он делает паузу.

— Я тоже хочу все тебе рассказать, — на мгновение он отводит взгляд. — Нам не нужно ничего делать, если ты чувствуешь себя хоть немного некомфортно…

Я наклоняюсь и целую его.

— С тобой, если это когда-нибудь и неудобно, то только в хорошем смысле. Новом и захватывающем. А теперь, дай мне несколько минут, чтобы наполнить ванну и разобраться с нашим завтраком.

Он ухмыляется.

<