Чтение онлайн

Он поднимает черную бровь.

— Что ты предлагаешь?

— Обучи меня. Или… или пусть кто-то другой обучит. Возможно, я никогда не стану такой же сильной, как фэйри, но я почти уверена, что научусь управляться с одним или двумя гоблинами, — я делаю паузу, ожидая, что он что-нибудь скажет. — Тебе не позволено говорить мне «нет». Если ты начнешь с чего-то вроде: «Я запрещаю это», то ты абсолютный придурок, и я уйду от тебя. Тебе позволено бояться. Позволено волноваться. Но я практически видела, как ты умираешь, и каждый раз, как ты уходишь, я беспокоюсь, что это последний раз, когда я вижу тебя, и я отказываюсь так жить.

Он сглатывает.

— Хорошо, — говорит он.

— Хорошо?

— Да. Я поговорю с Ирмой, посмотрим, что она предложит, чтобы тебе было с кем практиковаться, пока меня нет рядом. Ты права. Я буду бояться до ротери сознанию все время, пока ты будешь там, но это справедливо.

— Конечно, после того ада, через который ты заставил меня пройти. Я, возможно, никогда не прощу тебя за то, что ты чуть не умер на моих руках.

Я смеюсь, но Аид не отвечает мне тем же. Он совершенно неподвижен.

— Что-то не так?

Он вздыхает.

— Это может показаться нелепым после того, что ты мне сказала, но мне нужно знать… Для тебя это просто мимолетное увлечение? Своего рода… приятное потакание? Хороший способ скоротать время? Потому что для меня это не так. В том, что я чувствую к тебе, нет ничего мимолетного. Скорее, я буду помнить тебя до конца своей бессмертной жизни, это запечатленное в моей душе чувство. Я могу забыть твое лицо или запах твоей кожи, но я никогда не забуду тебя, первую и последнюю грезу моего сердца.

Его слова подействовали на меня, как вода на ожог, одновременно и причиняя боль, и успокаивая.

— Думаешь, для меня ты просто мимолетный флирт?

— Может быть, — говорит он, — я не знаю. Знаю только, что ты можешь говорить то, чего не имеешь в виду, даже не подразумевая этого, и я никогда не знаю, серьезна ли ты или шутишь, или что ты в действительности чувствуешь…

Я прекращаю поток его слов поцелуем.

— Я люблю тебя, — говорю я ему.

Он молчит, словно не до конца веря в то, что я сказала, и эти слова канут в лету, если он произнесет хоть что-то. Или, может, он ожидал чего-то более грандиозного — крупного заявления. Возможно, мир должен содрогаться и трястись под весом этих слов, но в этот момент они не кажутся величественными. Они легки и естественны, так же правильны, как земля и воздух.

— Я тоже люблю тебя, — говорит он и наклоняется, чтобы поцеловать меня так, как никогда раньше, с какой-то странной, трепетной силой, похожей на боль или освобождение. Его губы со стоном прижимаются к моим, и на секунду мне кажется, что я чувствую что-то мокрое на своей щеке.

Я не смотрю, лишь окунаясь в поцелуй, в него, комната погружается в молочную, блаженную тьму.

Я просыпаюсь утром, потолок озарен розоватым золотым светом, а я по рукам и ногам связана объятиями Аида. Он гладит меня по волосам.

— Доброе утро, — шепчу я.

Он целует меня в лоб.

— Доброе утро.

— Ты смотрел, как я сплю?

— Это одно из моих любимых развлечений.

— Не понимаю, почему.

— Ты смотришь, как я сплю.

— Ты красивее меня. Я пускаю слюни. И мои кудри повсюду разлетаются.

Он смеет, и, в доказательство своих слов, я выдергиваю из-под него свои волосы. Мне правда стоит начать заплетать их перед сном. Я расчесываю из пальцами, Аид пристально за мной наблюдает.

— Ты это имела в виду? — спрашивает он.

— Что я имела в виду?

— Когда сказала мне, что…

— Что люблю тебя?

— Да.

— Зачем еще мне это говорить?

— Я подумал, может, это случайные слова, из тех, что вырываются с горяча. Смертные много чего говорят, на самом деле не имея это в виду.

Я вздыхаю.

— Немного обидно. Нам нужно поработать над твоей проблемой с доверием. Разве я когда-нибудь давала тебе повод усомниться во мне?

— Нет, но…

— Тогда не надо этого. Просто доверься мне.

Он сглатывает.

— Я доверяю тебе, — сказал он. — Но не доверяю…

— Чему?

— Миру, наверное, — он опускает глаза. — Ты говоришь, что есть много хорошего. Но хорошему свойственно быть нереальным. Для меня.

Трудно злиться на кого-то, когда он так говорит.

— Я — реальна, — говорю я ему. — И я действительно тебя люблю. Думаю, по-настоящему я влюбилась в тебя, когда ты подготовил для меня Рождество. Я так сильно хотела поцеловать тебя в тот день, так много раз. Думала, что ты замечательный. Я не могла поверить, что кто-то пойдет ради меня на такое.

— Я бы сделал для тебя гораздо больше, — он делает паузу. — Трудно сказать. Но, конечно, я полюбил тебя во время Солнцестояния. Я так сильно за тебя боялся, и ты… ты, кажется, тоже за меня боялась. Если я еще не знал, насколько ты добра, то тогда я с лихвой это прочувствовал. Я осмелился поверить, что, возможно, ты не ненавидишь меня. А потом, на Рождество, когда ты выглядела такой счастливой, я подумал, что, может быть, мне есть что тебе предложить. Что моя привязанность не абсолютно односторонняя и безнадежная.

По мне разливается странное тепло, я словно вижу перед собой его видение меня. Мне хочется в трепетать от счастья, полного восторга и головокружения от ощущения, что он любит меня, что он, кажется, любил меня с самого начала.

Но меня удерживает нотка грусти в его голосе, суровое напоминание о том, что он считал себя недостойным любви, думал, что я ненавижу его.

— Я никогда не ненавидела тебя, — говорю я. — Даже в самом начале. Я была зла, что оказалась тут в ловушке, но, как только поняла, что ты сделал это, дабы защитить меня… я была сильно сбита с толку. А потом, когда я начала понимать, почему… — я приподнимаюсь, чтобы обхватить его лицо, смахивая серебристые слезы. — Ты хороший, милый и чудесный, я почти боюсь делить тебя с кем-либо еще, потому что мне кажется невозможным, что никто другой не видел твое сердце таким, какое оно есть. Мне не верится, что ты мой, что хочешь меня, потому что у тебя должна быть возможность иметь кого угодно.